— Еще хуже?
— Ну конечно. Ведь его жену могли звать Матильда. Или Гертруда. Или Вильгельмина. Одно время меня постоянно мучили кошмары, в которых мне снилось, что меня зовут Вильгельмина.
И снова Зак почувствовал уже знакомую, щемящую боль в сердце, что случалось каждый раз, когда он видел ее фантастическую улыбку.
— Но в конце концов все, слава Богу, закончилось благополучно, — сказал он, как бы уговаривая сам себя, хотя и понимал, что это выглядит нелепо.
— Тебя ведь удочерили Мэтисоны? — Джулия кивнула, и он продолжал:
— В таком случае они получили прелестную маленькую крошку, которая стала им прекрасной и любимой дочерью.
— — Не совсем.
— Что? — переспросил Зак, переставая вообще понимать что бы то ни было."
"— Мэтисоны получили весьма строптивую одиннадцатилетнюю девчонку, которая до этого уже привыкла к своеобразной жизни в трущобах Чикаго.
При этом ее часто замечали в сомнительных компаниях, где старшие ребята и обучили ее некоторым… ээ… трюкам. Наверное, — весело добавила она, — меня даже ожидала в своем роде выдающаяся карьера. — Джулия вытянула руку и пошевелила длинными изящными пальцами. — У меня были замечательные руки. Очень ловкие.
— Ты воровала?
— Да, меня впервые арестовали в одиннадцать лет.
— За воровство? — спросил Зак, не веря собственным ушам.
— Конечно, нет, — возмущенно ответила она, явно задетая таким предположением. — Я была мастером своего дела. Мне повесили статью о бродяжничестве.
Услышав последнюю фразу, особенно с характерным словечком» повесили «, Зак на некоторое время совершенно лишился дара речи. Но его исключительное, чрезвычайно развитое воображение, то самое, которое помогло сделать такую блестящую карьеру в кино, уже взялось за работу, и он увидел Джулию такой, какой она была подростком, шляясь по улицам Чикаго.
Маленькая, очень худая и, наверное, бледная от недоедания… на замурзанном лице беспризорника сияют огромные, не правдоподобно синие глаза… упрямо вздернутый подбородок… короткие темные волосы, грязные и спутанные… взбалмошный, заводной характер.
