— Ив этом самом Риджмонте семейство Стенхоупов уже почти столетие владеет большой промышленной компанией, без которой вряд ли смог бы существовать этот городок.
— Так ты был богат! — воскликнула Джулия, не скрывая своего негодования. — И все эти истории о твоем сиротском детстве и участии в родео — всего лишь чьи-то дешевые, лживые выдумки. А мои браться верили во всю эту чепуху!
— Прошу прощения за то, что невольно ввел в заблуждение твоих братьев, — сказал Зак, откровенно забавляясь ее непритворным возмущением, — но дело в том, что я обычно знакомился с продукцией нашего рекламного отдела уже в готовом виде — а именно в журналах и газетах, когда было поздно поднимать шум и возмущаться очередной не правдоподобной историей.
Кроме того, в то время я и не мог себе этого позволить. Ведь после того, как я в восемнадцать лет покинул Риджмонт, мне пришлось самому зарабатывать себе на хлеб.
Джулии очень хотелось спросить о причине, по которой он покинул родной город, но она решила не торопить события.
— А у тебя есть братья и сестры?
— У меня были два брата и сестра.
— Почему ты говоришь «были»?"
"— По целому ряду причин, — вздохнул Зак, попытавшись откинуться на спинку дивана, но тотчас же почувствовал, как беспокойно зашевелилась Джулия, и вновь вернулся в прежнее положение.
— Если ты почему-либо не хочешь об этом говорить, — сказала она, моментально уловив перемену в его настроении, — то не нужно. Давай поговорим о чем-нибудь другом.
Зак понимал, что обязательно расскажет ей обо всем, хотя и не испытывал никакого желания анализировать те мириады чувств, которые заставляли его сделать это. Ведь у него никогда не возникало потребности отвечать на те же самые вопросы, когда их задавала Рейчел. Правда, он никогда не доверял ни ей, ни кому-нибудь другому самое сокровенное, то, что рано или поздно могло быть использовано против него. Но Джулия уже столько для него сделала, что он просто обязан был ответить на все ее вопросы.
Покрепче обняв ее, он заговорил:
— Я никогда не рассказывал об этом ни одной живой душе. Хотя, Бог свидетель, меня просили тысячи раз. Правда, эта история не такая уж и интересная, и если я избегал всяких разговоров о ней, то только потому, что она чрезвычайно неприятна для меня, и потому, что трудно рассказывать о чем бы то ни было после семнадцатилетнего молчания.
Заинтригованная и польщенная, Джулия молча ждала продолжения.
