Самогонщик против армии США

Если бы эту сцену увидела моя благоверная, гнев за вазу показался бы лёгким дуновением ветра.

— Я тоже тебя люблю. Отечески. Давай свяжем паскуду и пойдём разминировать вход. Хочу, чтоб к утру дворец привели в порядок.

Девушка чмокнула меня в губы, задержав поцелуй на полсекунды дольше, чем по-дружески, и понеслась успокаивать товарищей по плену, перепуганных новой стрельбой.

Я снял поясок с платья Харры, словно собрался использовать её беспомощное состояние и утолить похоть. Но ограничился меньшим — просто стянул ей запястья за спиной.

Девка, наконец, окончательно пришла в себя. И сумела удивить.

— Гош! А ты можешь снова вызвать своё колдовство и отправить меня вслед за Джен? Я люблю её!

— Самая сильная любовь — на расстоянии. Особенно из тюрьмы.

Если все мои многочисленные приключения в мире Гхарг, начиная с боёв в составе отряда Клая, тогда ещё брента, и до освобождения заложников в Номинорре от славных представителей армии США, описать в романе, то читатель, дошедший до момента, когда я расшвырял баррикаду у входа на третий этаж дворца, облегчённо вздохнул бы.

Он не учёл бы, что неприятности на божьего фаворита цепляются как репьи на бродячую собаку. Спокойствия хватило лишь на пару недель.

Духирра и Фаи мы похоронили торжественно. Со всеми причитающимися обрядовыми процедурами и вознесением молитв Моуи, чтоб души усопших нашли упокоение под его небесным чертогом.

Питера где-то прикопали. Не исключаю — на свалке или в отхожем месте. Я не интересовался.

Харра отправилась в тюрьму. На один год в мрачную подвальную камеру, придавленную сверху тысячами тонн дворцовой массы, где когда-то сидела каросская наёмница. Реабилитированная, что никак не утешило Дюльку. Я не стал его расстраивать, что ему всё равно ничего не светило, не привёз бы он в деревню у Кираха, на зависть родным и соседям, саблезубую невесту-анта.

После тризны завершил текущие дела, раздал поручения и уединился с Мюи в спальне.

Это лучшие часы в Номинорре. Дети уложены и не придут помешать. Никто не потревожит: повседневные проблемы как-то утрясены, остальное образуется завтра. Потрескивают дрова в камине, разгоняя февральскую прохладу, красные блики скачут по стенам, а мы лежим вдвоём под одеялом, согрев и приласкав друг друга, да шепчемся.

— Го-оша… Теперь, когда у тебя вместо верьи есть двузубец Можруна… покажешь мне Землю?

— Покажу.