Самоход. «Прощай, Родина!»

На брониках только пулеметы, против самоходки они не «пляшут».

А Юнус, разбив все машины и стараясь уничтожить живую силу противника, перешел на стрельбу осколочными снарядами.

– Не переводи снаряды! Антон, дави их!

Самоходка ринулась вперед. Пехота, уцелевшая после обстрела снарядами, стала разбегаться. Кого-то догнали, раздавили, но за каждым пехотинцем гоняться на тяжелой бронемашине не будешь.

– Антон, давай к транспортерам!

Два из них уже горели, другие же два выглядели неповрежденными.

Самоходка остановилась рядом с бронетранспортерами, и Виктор осмотрелся через приборы. Явной угрозы не было.

– Яков, с автоматом на выход!

Они выбрались наружу. С обеих сторон их защищала броня. Справа – их самоходка, слева – бронетранспортер.

Виктор открыл дверь бронетранспортера. На полу – несколько убитых немцев.

Он забрался внутрь, снял пулемет с вертлюга и подал его Якову:

– Неси в самоходку и возвращайся.

На полу бронетранспортера стояли коробки со снаряженными лентами – как их не взять? Он переставил коробки к открытой дверце, из кобуры убитого офицера вытащил «парабеллум» и запасной магазин. У многих самоходчиков такие трофеи были, теперь будет и у него.

За сиденьем водителя транспортера – солдатский ранец из телячьей кожи. И его прихватил. А вот карабины пехотинцев ему не нужны, в самоходке тесно.

Яков понес пулеметные коробки, а Виктор – ранец.

Забравшись в самоходку, Виктор доложил комбату о выполнении задания.

– Молодец! После боя рапортом в штаб сообщу. У тебя тихо?

– Ты постой где-нибудь в укромном месте. Скоро атака будет, поддержишь огнем с фланга.

– На рожон не лезь только! Конец связи.

– Антон, давай к деревьям…

Это местечко Виктор еще с бронетранспортера присмотрел. Крона дерева большая, и случись авианалет, их сверху видно не будет.

Подъехали, встали. Виктор открыл ранец.

– Сгодится вместо ветоши.

За бельем, завернутые в газету, лежали несколько палок копченой колбасы. У парней от ее запаха скулы свело и слюнки потекли: копченая колбаса на фронте – большая редкость. Если наши ее и выпускали, то до передовой она не доходила. Виктор дал каждому по палке и сам вцепился зубами в кусок, отрезанный от своей. Запах был одурманивающий, а вкус полузабытый.