Самоходка по прозвищу «Сука». Прямой наводкой по врагу!

Пока разведчики разбирали трофеи, отстегивали часы, Карелин снял танкошлем и подошел к взорвавшейся самоходке, от которой осталась нижняя половина. Рубку разнесло, орудие отбросило в сторону, на обломках плясали языки пламени, и доносился запах жженой человеческой плоти. Четыре человека были разорваны и сгорели в течение нескольких секунд.

Павел перехватил взгляд одного из молодых командиров. Это был младший лейтенант на залатанной самоходке, прибывшей вчера из капитального ремонта. Вместе с наводчиком и заряжающим они, вытянув шеи, разглядывали остатки машины.

Младший лейтенант наверняка представлял бой по-другому. Атака, меткие выстрелы, вражеские снаряды, которые пролетают мимо. Он бьет во вражеский танк, попадает в цель, и ему перевязывают легкую рану на руке. А друзья хлопают его по спине и хвалят за меткий выстрел.

Не было ни атаки, ни легкой раны. Ударила из засады пушка со стволом, похожим на обрубок, и в секунды самоходная установка со всем экипажем исчезла в огненном клубке. Механик, единственный опытный человек в экипаже младшего лейтенанта, окликнул застывшего командира:

– Проверьте снаряд… и придите в себя, наконец.

– Там мины впереди. Сегодня ночью его взорвать хотели, а двое саперов сами подорвались.

– Ну и что с ним теперь делать? – насмешливо спросил старший лейтенант:

– Расстрелять, наверное… у вас ведь пушки.

Подошел старшина. Козырнул и обстоятельно доложил, что он оставлен здесь с отделением караулить дот.

– Чтобы такие как вы, резвые, под огонь не нарвались, – с достоинством отозвался старшина. – Там пушка-«пятидесятка» и два пулемета. Дот так себе, построили второпях. Да еще болото крутом. Но держит все вокруг под обстрелом.

Старшина, видать по всему, повоевал. На телогрейке пришиты две ленточки за ранения и медаль «За боевые заслуги».

– Вы кто? – спросил Чурюмов.

– Командир пулеметного отделения. Только из пулеметов у меня один «Дегтярев» остался. «Максим» час назад разбили. Кроме дота, раненых охраняю, ждем, когда их вывезут.

– Двое суток, – разозлился старшина. – Если есть закурить, дайте пачку махорки на всех. И раненым хоть десяток сухарей. Сидим без харчей.

Поделились махоркой, дали старшине пару банок консервов и буханку хлеба.