Самоходка по прозвищу «Сука». Прямой наводкой по врагу!

– Саня, ты что-то боязливым сделался?

– Скорее суеверным, – грустно усмехнулся ротный. – Всю Курскую битву прошел без единого ранения. А у нас в полку из девяти командиров рот только двое к концу остались. Остальные либо убиты, либо тяжело ранены. Не может все время везти.

– Брось, Александр Сергеевич!

– Еще эти чертовы «пантеры». Говорят, за два километра наши танки берут.

– А что «пантеры»? Здесь на холмах, им не очень-то развернуться. Во-первых, их немного. Дай бог, если две-три наберут. А во-вторых, кошки есть кошки.

– Зато лобовая все сто.

– Только башня, а корпус всего восемьдесят.

– Чего ты эти цифирьки считаешь? – вдруг разозлился всегда спокойный Саша Бобич. – Тебе и «пантера» не понадобится. Сраная «полусотка» шарахнет из засады, и сгоришь, как свечка.

– Все, поговорили, – обрезал ротного Карелин. – Если страшно невмоготу, то молчи громче. Бойцов своих не путай.

– Зато ты сейчас герой. Командир батареи. Комбат.

Видя, что у ротного нервы на взводе, его взял за плечи и повел прочь старшина.

– Сашка, держи себя в руках! Ты что, выпил перед атакой?

– Всего сто граммов.

– Ну и хватит. Больше не хлебай.

Как угодно можно называть этот фланговый обход. Хоть атакой, хоть ударом. Только не по себе было многим командирам машин, не говоря о рядовых бойцах, когда накручивали обходную дугу. Старались не влезать на открытые места, но почти два десятка бронированных машин не скроешь от наблюдателей.

Если готовятся дать залп, то ударят в борт, а такие попадания смертельны. И плестись медленно нельзя; того и гляди, авиация налетит. Колонна хоть и расползлась, но редкие деревья да овражки не спасут ее от «юнкерсов».

В одном месте путь перегородил высокий гребень. «Тридцатьчетверка», которая шла первой, начала сползать, одолев половину подъема. Не выдержал верхний слой почвы, как кусок одеяла отделился от известняковой плиты и потащил танк за собой вместе с десантом.

Второй поневоле взял в сторону, чтобы не столкнуться. Наклон получился слишком опасным. С брони падали и спрыгивали бойцы, да и сам танк держался на одной гусенице – вот-вот опрокинется. Где-то замкнет проводка, вспыхнет бензин, рванут снаряды – и внезапность потеряна.

– Какая там внезапность, – скрипел зубами от напряжения наводчик Никита Янков. – Вон головной танк как ревет! Что фрицы, двадцать машин прозевают?

– Видят они нас, – согласился Вася Сорокин.