Самоходка по прозвищу «Сука». Прямой наводкой по врагу!

– Никита, видишь цель между тополями? Стреляй.

Дать команду для короткой остановки не рискнул. Закопанный до половины гусениц танк (скорее всего Т-4) сверкнул вспышкой, а ствол был нацелен в самоходку Карелина. Во всяком случае, так ему показалось.

Но ударило в танк, метрах в семидесяти, впереди. Опять сноп искр. На этот раз рикошет – «тридцатьчетверку» спасла толстая маска орудия. Но снаряд врезал крепко. Танк шел, теряя ход, пушка молчала. Командира и башнера либо оглушило, а может, лежат пробитые осколками хрупкой брони – беда наших танков.

Самоходки Карелина, как и положено, шли следом за танками. Но неровная местность, зигзаги, стремление быстрее достичь цели уже сравняли головные машины с «тридцатьчетверками».

Звонко ударило орудие, кувыркаясь, вылетела дымящаяся гильза. Сержант Сорокин протягивал Янкову очередной снаряд. Но звук выстрела показался Карелину необычно громким и протяжным. Оглянулся. Так и есть – позади застыла одна из его самоходок.

Отчетливо виднелось небольшое отверстие в лобовой броне, напротив места, где сидел механик.

Из рубки вылезал экипаж, помогая раненому. Сейчас вспыхнет. Глазеть на погибавшую «сушку», которая через считаные секунды загорится, времени не оставалось.

Крутилась на оборванной гусенице еще одна «тридцатьчетверка», орудие выпускало снаряд за снарядом. Когда из открытых люков повалил дым, экипаж стал выскакивать.

Орудие самоходки Карелина гремело непрерывно. Впереди что-то горело, лейтенант ясно различил очередную вспышку длинноствольного Т-4.

Раскаленная болванка врезалась в куст терновника, который мгновенно вспыхнул, разбросав облако сухих горящих листьев. Болванка отрикошетила от земли, и, подскочив на десяток метров, упала на траву. Все это происходило шагах в двадцати от Карелина.

– Дорожка! – сиплым от волнения голосом вскрикнул он.

Янков пальнул, целясь в хорошо различимый Т-4. Рядом взвился столб земли. Танк продолжал тянуться к Карелину и его экипажу хоботом своей длинной пушки с набалдашником на конце.

Павел поймал взгляд заряжающего Сорокина, подающего снаряд Янкову Они делали что положено, готовясь к выстрелу, но расширенные глаза обоих застыли на дырке чужого ствола.

«Четыреста метров, разнесет вдребезги, – промелькнуло в голове лейтенанта. – Маманя, сеструха… конец!»

Он бы не промахнулся на таком расстоянии, тяжелый модифицированный Т-4, да еще заряженный подкалиберным или кумулятивным снарядом. Но произошло непонятное. Немецкий танк вдруг взорвался.