Ковалёв покусывает, лижет, я напряженной дугой выгибаюсь под его ласками, ощущая приближение оргазма. Даже обидно становится, что получается так быстро кончать. Хотя ничего удивительного в этом нет.
Обхватив затылок Андрея, перебираю его волосы и стону. Мне так хорошо. Это похоже на зависимость. Когда наконец получаю свою дозу кайфа, все тело словно сотрясает взрыв.
— Андрей… — хриплю, тяжело дыша.
Он поднимает голову, и наши глаза встречаются. В моих — мольба. Ковалёв с ходу понимает о чем, но в его взгляде я вижу вердикт.
Нормального, полноценного секса Андрей сегодня не допустит.
Слов не хватит, чтобы описать, как он бесит в это мгновение! И в то же время заводит...
С его стороны жестоко — заниматься такими играми, но раз Ковалёв первый начал, то подхвачу. После нашей разлуки, с тех пор как осознала, что простила его, я на все готова. Посмотрим, сколько Андрей сам продержится. Себе же хуже делает.
Сажусь и тянусь к его губам:
— Спасибо. — Оставляю нежный поцелуй.
А потом встаю с дивана, подбираю свою одежду и иду в ванную, чтобы сменить насквозь влажные трусики на сухие.
Я не стану повторять с Андреем сцену из того видео. По крайней мере, сегодня и завтра. Пусть помучается теперь. Как я.
35 глава
Просыпаюсь от того, что Яна ворочается во сне и громко стонет. Я сажусь на постели, не зная, как поступить. Будить не хочу, она и так встает раза два или три за ночь, берет молокоотсос и уходит с ним в ванную. В разное время, четких промежутков нет. Потом Яна часто не может заснуть. Полагаю, как раз из-за кошмаров, которые ее мучают.
Смотрю на нее, думая о том, что, несмотря на свою эмоциональность и взрывной характер, Яна неплохо справляется с тяжелыми жизненными обстоятельствами. Почему-то ловлю себя на мысли, что, хотя нянчился с братьями, я почти ничего не знаю о младенцах.
Яна вскрикивает и мечется по кровати. Притягиваю ее к себе и тихо зову. Меня беспокоит, что ей снятся кошмары, тем более так часто.
Не могу уложить в сознании, что у Яны есть необычные способности. Я приземленный человек и верю в то, что можно потрогать и почувствовать.
Однако и отрицать, что ее сны имеют значение, тоже не могу.
— Яна, — повторяю чуть громче, когда она опять ворочается.
Заметив слезы на ее щеках, я ощущаю острую боль, словно в грудь со всей силы пнули носком ботинка. Дыхание тут же спирает.
Всегда думал, что я сильный, что вывезу если не все, то многое, но в последние месяцы, и особенно — недели, знатно косит. Только и делаю, что собираю себя по кускам.
