Застываю перед дверью Яниной палаты. Я уже не так рассеян и заторможен, как было несколько часов назад, но все равно ощущаю себя будто пришибленным. А стоит представить, что увижу сейчас Яну, как за грудиной словно всполохи огня бегут.
Толкаю дверь и делаю шаг. Вопреки ожиданию встретиться с Яной глаза в глаза, я застаю ее спящей. Останавливаюсь у кровати и морщусь от того, как стучит сердце.
Эмоции при виде Яны по-прежнему невозможно контролировать. Особенно когда она такая открытая и беззащитная… Сломанная мной.
И я не знаю, как ее починить. Хочется разом, за мгновение склеить ее разбитое сердце, но словами никого, увы, не восстановить. Усилий и времени нужно столько же, сколько оба носили боль в душе.
Я вглядываюсь в красивое, но осунувшееся лицо, скольжу глазами ниже по шее, в вырез платья. Яна дышит ровно и глубоко. Интересно, давно спит? Присаживаюсь на стул возле нее и продолжаю смотреть. Пальцы ломит от того, как хочется прикоснуться, но боюсь разбудить. Страшно опять увидеть ее заплаканные глаза, услышать судорожные всхлипы.
Никогда до этих дней я не видел Яну в таком разбитом и подавленном состоянии.
Стараюсь блокировать воспоминания, как вчера она рыдала у меня на плече, выплескивая свою боль, но эти картинки, словно поток воды, просачиваются внутрь и рвут сердце в клочья. Снова и снова представляю, что все это время Яна была одна. И что она пережила, когда начались преждевременные роды. Хочется выйти за дверь и орать. Только что это изменит? Разве сделает дыру в душе меньше?
Шумно перерабатываю воздух, не в силах перестать смотреть на Яну.
Дочь на нее похожа. Глаза мои, а в остальном — ее маленькая красивая копия. Если и характером в маму пойдет, за такой девчонкой с самого рождения необходим глаз да глаз. А в том, что пойдет, сомнений почти нет, после того как вчера Алина попыталась сжать мой палец, когда я трогал ее ладошку, и при этом смотрела не по-детски серьезным взглядом.
Пытаюсь собраться, взять себя в руки, но не получается.
Эмоций — бескрайнее море. Топит в чувствах, я захлебываюсь ими, и самое сильное из всех — страх. Безумно боюсь потерять дочь, а вместе с ней и Яну. Какая-то часть души после смерти собственного ребенка тоже умирает.
Зажмуриваюсь и резко встаю, ловя себя на мысли, что хочется о многом Яне сказать, но вряд ли я на такое решусь.
В коридоре немного отпускает. Иду на пост к медсестре и спрашиваю, делали ли Багдасаровой какой-нибудь укол. Опасения подтверждаются.
