– А вы, Кейтель, – ласковым голосом, в котором, однако, клокотала ярость, произнес он, – почему вы, Кейтель, не погибли под руинами Цоссена, подобно храбрым германским генералам Гальдеру и Йодлю, а имели наглость выжить и явиться невредимым в мой кабинет? Где запланированное вами стремительное наступление вглубь России? Где триумфальные победы и трофеи, которые вы обещали мне, когда вы принесли на утверждение план «Барбаросса»?
Войска, которые я вверил вам, истекают кровью в тяжелейших боях с русскими, в то время как вы прохлаждаетесь в тылу, не желая помочь им.
Мы воюем с русскими всего несколько часов, а наши потери уже превысили те, что были у нас в Польской, Норвежской и Французской кампаниях, вместе взятых. И это без какого-либо положительного результата…
– Но, мой фюрер, – попробовал оправдаться Кейтель, – результат есть. 1-й, 2-й и 3-й танковым группам, следуя плану «Барбаросса», удалось вклиниться на русскую территорию на три-пять километров, потеснив при этом отчаянно сопротивляющиеся большевистские войска.
4-я танковая группа генерала Гепнера пока ведет тяжелые бои с русскими фанатиками на линии границы, но я уверен…
– Вы что, полный идиот, Кейтель?! – брызгая слюной, прокричал фюрер в лицо генерал-фельдмаршалу. – Продвижение в течение одного дня на несколько километров вы называете успехом?! Как вы смеете обманывать меня, старого солдата еще той, Великой войны?! А вы знаете, какие страшные потери понесли наши войска ради достижения этого, как вы выразились, успеха? Вы знаете, сколько потеряно танков и боевых самолетов, сколько погибло храбрых немецких солдат и офицеров? Пролились реки германской крови, и все ради того, чтобы вы всего лишь смогли слегка поцарапать русского медведя.
"
"Ну, нет, так дело не пойдет! С этого момента я лично возглавлю нашу победоносную германскую армию, а вы, Кейтель, отправляйтесь в Варшаву вместо несчастного фон Бока, погибшего под русскими бомбами на своем посту.
Соберите в кулак все силы и нанесите смертельный удар по большевикам, сокрушив их сопротивление, и одержите победу, которая смыла бы с немецкого солдата позор неудач первого дня этой войны. А теперь идите вон, Кейтель, я не желаю вас больше видеть. Или вы добьетесь успеха, или вы вслед за Канарисом отправитесь в одиночную камеру Моабитской тюрьмы. Выбор за вами!
22 июня 1941 года, 18:35. Г.
