Перед началом войны Гитлер решил, что он поместит пленного большевистского вождя в неприступный альпийский замок, где тот должен в достатке и покое доживать свой век, а лучшие ученые умы Германии будут там пытаться разгадать секрет того, как этому сыну сапожника удавалось то, что не удавалось никому. Потом, когда стало ясно, что война пошла не совсем так, как рассчитывала верхушка Третьего рейха, на этих планах пришлось поставить крест. Но мистический ужас Гитлера перед Сталиным от того стал еще сильнее.
Каким образом Сталину удалось добиться того, что любое его, Гитлера, решение, любой ход или замысел оказывался ошибочным, принося вместо успеха одно поражение за другим? Получалось так, будто силу Германии он обратил против ее самой, заставляя напрасно растрачивать тевтонскую ярость.
Падение Кёнигсберга, по каким причинам оно бы ни произошло, означало лишь одно – отсрочка, данная для того, чтобы Третий рейх исчерпал свои ресурсы, закончилась, и пришло время платить по счетам.
Кто бы ни был главным режиссером этого спектакля, он блестяще провел свою партию и теперь мог пожинать дивиденды.
Все когда-нибудь кончается. Закончилась и истерика у Гитлера. Тем временем тихие, как мышки, секретарши, уже привыкшие к подобным всплескам темперамента своего фюрера, собрали осколки разбитого графина и поставили на тумбочку полный, и как только невысокий человек с усиками и косой челкой поднялся с ковра, одна из секретарш подала ему стакан холодной чистейшей родниковой воды[4], а вторая стояла сбоку, держа наготове листок с донесением, который фюрер швырнул на пол перед тем, как впасть в истерику.
Выпив холодной воды и немного успокоившись, Гитлер взял у девушки листок бумаги и, поблагодарив ее, углубился в чтение. Прочитанное не доставило ему радости, а напротив, вызвало злобу и недоумение.
По сообщениям солдат и офицеров, сумевших вырваться из захваченного русскими города, над ратушей и королевским замком развевается не красное знамя большевиков, а русский трехцветный флаг.
Солдаты и офицеры противника носят погоны, то есть то, чего не может быть в большевистской Красной Армии. Экипаж торпедного катера, который стоял в гавани Кёнигсберга на бочке и потому сумел незаметно ускользнуть в Эльбинг, сообщил, что над захваченными в порту немецкими кораблями опять же был поднят Андреевский флаг, а не большевистские военно-морские штандарты.
