Я избавился от того, что мне не принадлежало, передав это кое-каким людям и таким образом освободив себя от каких-либо обязанностей, и вздохнул с облегчением. Честно сказать, я ждал проблем, но все обошлось — еще и потому, что я очень ответственно относился к своему делу и имел определенную репутацию. Но речь не об этом. За два года я собственноручно уничтожил семь человек из тех, кто хотя бы гипотетически мог быть причастен к гибели брата. Не было у меня желания годами искать виноватого, поэтому я рубил с плеча.
Притом мне удалось все это провернуть так, что ко мне вопросов даже и не могло возникнуть. А ведь никто из этих семерых не был простым человеком.
Соответственно, и убийцу, множащего на ноль авторитетов в оптовых количествах, искала уйма народа. Ох, как меня искали, но обломались. Повезло в какой-то мере, да и страховался я не по-детски."
"Все это я рассказываю не просто так. В дальнейшей моей жизни каждый раз, когда на носу была какая-нибудь очень серьезная неприятность, меня пробивало на воспоминания именно о погибшем брате и этой моей вендетте — как бы в качестве предупреждения.
Вот и сейчас, вспоминая о былом я начал под бубнеж профессора, стараясь сделать это незаметно для него, готовить оружие к бою. Конечно, во время этой подготовки я не забыл накрутить глушитель и проверить, есть ли в барабане патроны.
Как ни странно, никто к нам в купе не ломился, и мы спокойно добрались и до границы с Германией, и до Берлина.
Кстати сказать, при пересечении границ у нас с Алексеем Петровичем никто даже вещи ни разу не проверил. То ли мы похожи на добропорядочных граждан, то ли сейчас так принято, но проверять, что везем, никто не стал. Так, поспрашивали, нет ли у нас чего-нибудь запрещенного, и на этом все. Разве что документы изучили очень тщательно, но к ним в итоге вопросов не возникло, поэтому до Берлина мы добрались благополучно, без каких-либо проблем.
В столице Германии нам пришлось провести почти пять часов, и я много раз замечал за нами слежку.
Как я и подумал сначала, опекает нас три человека, и, похоже, это поляки. Удалось услышать, как один из них сказал что-то на польском языке, вот и сделал вывод, что это поляки.
В Берлине обошлось без неприятностей, собственно, как и по дороге до Парижа. На границе у нас снова не стали проверять вещи, никому не были интересны старик с молодым пацаном.
