Санта–Барбара II. Книга 1

Мейсон, который тоже пока еще не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы вершить правосудие, очевидно поэтому решил немного пофилософствовать.

— Марк, ты еще не знаешь, какую бескрайний каменистую, полную опасностей пустыню приходится преодолевать путешественнику по жизни, прежде чем можно примириться с самим собой. Ты же знаешь, что это ужасная иллюзия, будто юность всегда счастлива иллюзия тех, кто давно расстался с юностью. Это относится к нам с тобой. Молодые всегда испытывают много горя. Ведь они полны ложных идеалов, внушенных им с детства, а, придя в столкновение с реальностью, они чувствуют, как она бьет их и ранят.

Потом мы становимся взрослее я нам начинает казаться, что мы стали жертвами какого‑то заговора; все, внушенное нам взрослыми, которые так идеализируют себя и видят собственное прошлое сквозь розовую дымку забвения. Все это готовило нас к жизни, совершенно не похожей на действительную. Нам приходилось открывать самим, что все, о чем мы читали и о чем нам твердили, — ложь, ложь и ложь. Каждое такое открытие, это гвоздь, забитый нам в руки…

— О чем ты? — непонимающе спросил Марк.

— Что, я туманно выражаюсь? — усмехнулся Мейсон. — Должен же я хоть когда‑нибудь, хоть кому‑нибудь высказать то, что думаю. Может быть, я слишком много думал в последнее время, но в этом виноват больше всех ты, Марк. Удивительно — тот, кто сам пережил горькое разочарование, в свою очередь поддерживает лживые иллюзии других. Ведь ты, Марк, — голос Мейсона принял обличительный тон, — никогда не видел жизнь собственными глазами, ты постигал ее только через свою науку и был вдвойне опасен тем, что убедил себя в своей искренности.

Ты же непритворно принимал свою жалкую похоть за возвышенное чувство, жалость к самому себе — за дар утонченной натуры. Ты всегда лгал, даже не зная, что лжешь. И когда другие тебя в этом упрекали, ты пытался продемонстрировать, что ложь прекрасна. Разве это не так?

Маккормик подавленно молчал. Ни одной мысли в его голове не было. Присутствовал лишь животный страх и желание любым способом сохранять себе жизнь.

— Ну, так скажи мне, — хладнокровно спросил его Мейсон. — Ты когда‑нибудь раньше думал о смерти?

Облизывая пересохшие губы, Марк произнес.

— А разве можно об этом думать?

Мейсон снова усмехнулся.

— А о чем еще можно думать? Марк, ты ведь всегда заверял, что любишь Мэри, но, когда кого‑нибудь любишь, обязательно думаешь: «Кто‑то из нас умрет раньше другого и кто‑то останется один».