Санта–Барбара II. Книга 1

Если человек так не думает, он не любит по–настоящему. Тебя посещали подобные мысли?

Марк угрюмо покачал головой.

Мейсон продолжал вещать с холодным спокойствием философа–киника:

— В этих мыслях находит свое выражение великий первобытный страх, правда, в несколько измененном виде. Благодаря любви примитивный страх перед собственной смертью превращается в тревогу за другого. И как раз это выражение страха, эта его сублимация делает любовь еще большей мукой, чем смерть, потому что страх полностью переходит на того, кто пережил своего возлюбленного.

Я не думаю, что ты сейчас испытываешь те же чувства, что испытываю я, несмотря на твои громогласные заявления везде и повсюду о том, что ты любил Мэри. Ты был абсолютно равнодушен к ней, иначе ты был бы абсолютно равнодушен и к собственной смерти. Но я вижу в глазах твоих страх, не просто страх, а Страх с большой буквы…

— Ну, ладно, — злобно огрызнулся Марк. — А какие же чувства ты испытывал по отношению к Мэри? Неужели все было так просто: любовь — смерть?..

Мейсон задумчиво покачал головой.

— Прежде, до знакомства с Мэри, я просто взирал на собственные чувства немного со стороны. Я их воспринимал, если можно так выразиться, не в анфас, а в профиль. Они не заполняли меня целиком, а скользили мимо. Сам не знаю почему. Может быть, я боялся, а, может быть, не мог избавиться от проклятых комплексов. С Мэри все было по–иному. С ней я ни о чем не размышлял, все мои чувства были нараспашку. Ее было хорошо любить и так же хорошо быть с ней после… Со многими женщинами это исключено, да и сам не захочешь.

А с ней было неизвестно что лучше: когда я любящ ее, казалось, что это вершина всего, а потом, после всего, казалось, что люблю еще сильнее.

— Ты говоришь о постели! — ядовито осведомился Маккормик.

— Да, — уверенно сказал Мейсон. — Именно об этом я и говорю. Мне было приятно ощущать ее близость и думать, что человек бессмертен. В какое‑то мгновение, я сам вдруг начинал верить, что это и впрямь возможно. И тогда мы бормотали какие‑то бессвязные слова, чтобы стать еще ближе, чтобы чувствовать еще острее, чтобы преодолеть то крохотное расстояние, которое еще разделяло нас…

Марк мрачно усмехнулся.

— Оказывается, ты романтик, Мейсон. Я и не знал.

— Вот как? Ты считаешь, что это романтика — похоронить любимого человека и мечтать о смерти? Я думаю, что скорее это — философия.

Марк, тяжело дыша, застыл в ожидании того, как решится его участь.

Наконец, Мейсон поднял вверх руку с пистолетом и передернул затвор.