Санта–Барбара II. Книга 1

Наверно, именно такими были вещи раньше, они позволяли человеку видеть самого себя — не то, что теперь, когда унифицированные фабричные продукты вызывают только скуку и желание поскорее забыть об их существований.

Мейсон, как наверное десятки и сотни прохожих до него, остановился перед зеркалом и задумчиво посмотрел на свое отражение.

При не слишком ярком вечернем освещении в зеркале отразились только глаза, нос и плотно сжатый рот. Мейсон с холодным любопытством рассматривал свое отражение: мешки под глазами казались невероятно большими, на лбу проступили морщины, которые выглядели еще больше, чем мешки под глазами.

Глаза, несмотря на вечернюю мглу, сверкали безумным блеском.

Мейсон несколько минут стоял перед зеркалом, рассматривая себя пристальным, испытующим взглядом. Неизвестно почему сейчас в голову ему пришла мысль о том, что он не должен сдаваться. Может быть собственный удручающий внешний вид подтолкнул его к этому решению, может быть что‑то еще, что он смог разглядеть в отражении собственных глаз, но факт остается фактом: Мейсон испытал некоторый прилив сил.

Насладившись собственным отражением, Мейсон хмыкнул и отправился дальше. Темнота сгущалась все сильнее и сильнее. Поскольку автомобилей, Проезжавших по улице мимо Мейсона было крайне мало, единственными источниками света оставалась фонаря и витрины. На какие‑то доли секунды они вырывали людей из темноты, обливая их светом, а затем снова погружали во мрак.

Свернув за угол, Мейсон перешел улицу. Там было побольше освещенных витрин.

Иногда он останавливался у них, но не для того, чтобы полюбоваться, мысли его снова погрузились в такие дебри, что он уже просто не обращал внимания на то, что его окружало. Он механически скользил глазами по выставленным в витринах предметам, иногда украдкой озирался по сторонам, потом поправлял поднятый воротник пиджака и шел дальше.

Кстати говоря, многие навстречу Мейсону шли с поднятыми воротниками курток я пиджаков. Поначалу Мейсон не обращал на это внимания, а затем ему стало любопытно, почему так.

Над городом начал спускаться немного сырой вечерний туман. Наверное поэтому прохожие стали зябко ежиться. Мейсон неторопливо брел по тротуару, разговаривая сам с собой. Любой, кто услышал бы его бессвязное бормотанье, решил бы, что этот человек либо только что покинул психиатрическую клинику, либо добровольно направляется туда.

— Туман, туман, — бормотал Мейсон. — Туман в гортани, как сказал поэт. А я говорю — в глазах, в волосах, на тыльной стороне руки.