Санта–Барбара II. Книга 1

Посмотрите в окно — он там. Нет ни гор, ни ущелий, ни рек, ни солнца, ни луны, ни неба, ничего. Ничего нет, один туман. Только я среди тумана и я наверху над ним. А еще над ним голос Мэри, блуждающий голос Мэри, и еще звезды, и еще ясная ночь, и еще что‑то, и еще… А сейчас все это в тумане, так далеко, так глубоко. — Он вдруг усмехнулся сам себе. — А еще на букву «т» есть слово тоска.

Он остановился на углу и, задрав голову вверх, пытался разглядеть тускло мерцающие в полупрозрачном мареве звезды. Опустив голову, он невольно протер глаза.

Навстречу ему, словно видение, двигалась молодая женщина. Она горделиво шла по улице с непокрытой головой. Волосы, пышные, как молодая пшеница, были по–мужски расчесаны на прямой пробор. Мейсон обратил внимание на то, что женщина близоруко щурится, бросая взгляд поверх его плеча.

Руки ее были украшены перстнями на крупных пальцах, жемчужины висели в ушах, на шее — жемчужное ожерелье. Талия у нее отсутствовала, а бледно–розовая кожа на взгляд стороннего наблюдателя была нежна, как лепестки душистого горошка.

И грудь у нее была едва заметная, рот большой — словом, любопытнейшее смешение полов. Особенно Мейсона поразило то, что когда она приближалась, выглядела как‑то не очень симпатично, почти дурнушкой — чересчур розовое, застывшее лицо.

Но вдруг, проследовав мимо, она явила Мейсону такой изумительно тонкий, великолепный и даже величавый профиль, что он вспомнил о когда‑то виденных им в Нью–Йоркском Метрополитен музее профиль императрицы на греческой монете.

Она прошла мимо, бросив на Мейсона близорукий взгляд, и он, помимо своей воли, оглянулся ей вслед.

Ее осанка, походка, горделивая шея и величавые плечи, вся ее фигура, распрямленная желанием увидеть окружающий мир, были таковы, что викингам впору было добывать ее острием меча.

Да, именно такой профиль Мейсон видел на греческих монетах. Когда‑то в Нью–Йорке он целыми часами проводил перед витринами с древними образцами нумизматического искусства.

Его привлекали эти познавшие века маленькие кусочки металла. Еще ему очень нравился зал, где экспонировалась китайская бронза, особенно ему нравилась голубая бронза. В углу зала стояла его любимая яйцевидная чаша в стеклянном шкафу. Она была неполированной в отличие от зеленой безукоризненной бронзы великолепного алтаря эпохи Чжоу, стоявшего посреди зала; его бронзовые фигурки сияли как нефрит. Древность сообщала им шелковистый блеск.