В моем холодильнике до нее водилось много прохладного воздуха и зеленка для царапин. Из этих запасов няня научилась готовить три блюда в день. Без всякой куркумы. Потом она вышла за банкира в розовой рубашке, и я сам стал поваром. Мы бы тоже не против жить с банкиром, но он хотел только няню. Коварный деспот.
И ладно. Я чинил кровать, Ляля рисовала оленей. У них вышли застенчивые зады и уши огромные, с возможностью вертикального взлета. Добрая Ляля обещала каждую весну дарить мне по оленю. Они у нас никогда не кончатся.
Наше время кружит по краю блина. Его можно сложить втрое, макнуть в варенье, потом новое испечь. Два часа для вечности не жалко.
Петркув-Трыбунальски. 852
Я загрустил. Катя стала меня развлекать вопросами о Тарту.
— И что вы там делали? — спросила она.
— Ничего почти. Ездил туда после развода. Думать о жизни. А Духовской заботливый такой. Говорит: будешь вены вскрывать — таз под раковиной. Только вымой потом. Если хочешь, в холодильнике суп кокосовый, диетический.
У Духовского в Тарту квартира.
И в Сестрорецке. И в Довилле. Но в Довилль он меня не приглашал еще.
— Ты завидуешь Духовскому?
— Завидую, но не квартирам. Его женщины любят. Прям стонут. У него был концерт. Пришли пятьсот девчонок в возрасте от пятнадцати до восьмидесяти шести. Все готовы замуж прямо здесь. Я сидел в зале, в лужах слез, в густом тумане феромонов. Видел, как две женщины хотели стреляться. Одна доставала очки и громко шуршала пакетиком. Вторая женщина сделала замечание. Первая сказала «извините» таким голосом, каким желают смерти обычно.
Также она объяснила, что плохо видит и просто достала очки. А если у кого нервы не в порядке, то пейте элениум, добавила эта слабовидящая дама. Первая вежливо зашипела, что на протез головы очки надевать не обязательно. А уж если не можете не шуршать, то хотя бы в ритм с песней этим занимайтесь.
В общем, международная обстановка в зале на грани взрыва, все очень сложно, и вдруг третья женщина роняет колпачок от фотоаппарата. С ужасным грохотом.
Просто камикадзе какая-то. Ничем не закончилось. Духовской запел песню про пуговицу, женщины заплакали и простили друг друга.
— А что Тарту-то?
— Маленький, милый, скучный. Тартусским экскурсоводам хотелось бы иметь своих мумифицированных фараонов в пирамидах или Колизей хотя бы. Но в ассортименте только интимные истории из жизни местной богемы. Художник М. снюхался с акробаткой из шапито, сбежал на Корсику. А родную жену оставил в Эстонии, протирать картины.
