Сбежать не удастся. Ты только моя

Мы точно про одну и ту же девушку говорим?

Пытаюсь представить, чтобы моя Наташа решила выйти замуж так быстро после своего побега. Вспоминаю наши ночи, заверения, признания…

–Петь, мы с тобой про разных Наташ говорим, – прихожу к выводу. Другого просто быть не может. – В конце концов, ее фамилия не такая уж и редкая.

–Ага, – усмехается Данилов. – Но нет, друг. Мы с тобой говорим про одного и того же человека, – отрезает. Мне становится дурно. Не может быть…

–Какой у нее срок? – спрашиваю до того, как успеваю остановиться.

–Тебя не касается, – Петр начинает жестить. – Погоди, – вдруг резко останавливается. – Только не говори, что ты тот, от кого она прячется? – говорит едко.

–А вот это не касается тебя! – рявкаю я. За что получаю укоризненные взгляды сразу с нескольких сторон. Похрен!

–Ты ее пальце не тронешь! Ясно?! – Данилова аж трясет. Что за хрень? Почему мой старый друг так переживает за Нату? Они же просто однофамильцы. Уж я точно знаю, что у него нет никакой сестры!

Хочу послать его куда подальше, но не успеваю сказать ни слова, как в дверях ресторана появляется Стас со своей невестой.

Не может быть! Это она.

–Поздно, – произношу в трубку. – Я ее уже нашел.

-Нат, срочное дело, – Стас виновато смотрит на меня. – Мне нужно уйти.

–Ты… серьезно? – пытаюсь говорить спокойно, но не получается. В горле пересохло, язык к нёбу присох.

Богдан здесь. Он меня видит.

И знает, что я вижу его.

–Да, блин, китайцы вернулись, – звучит как из потусторонней вселенной.

Безотрывно смотрю на того, от кого совсем недавно сбежала. Того, чей ребенок растет внутри меня.

И он смотрит исключительно на меня.

От взгляда Богдана по коже пробегает тонна мурашек и мне вдруг становится жарко, словно я только что вышла из бани и нырнула в снег.

–Я с тобой, – произношу единственное, что приходит в голову.

Здесь не останусь ни при каком раскладе!

Не для того, я сбегала от Воробьева, чтобы так легко и просто быть пойманной.

Блин… Как же мне страшно…

–Нат, не говори ерунды, – Стас не понимает моей тревоги.

Он же не знает всей правды, я так и не призналась от кого именно прячусь. Плеханову не важно было знать имя моего преследователя, а мне на тот момент не хотелось его вспоминать.

Слишком глубока и свежа рана, оставленная на сердце.