Сбежавшая королева

Может быть, картинка и не была идеальной, но все здесь было сделано с любовью. Лео скинул свои кроссовки с динозаврами и поднялся наверх. Я направилась на кухню.

Было тихо. Я засмотрелась на маленькую лодку снаружи, в которой Лео любил играть, покачиваясь на привязи у небольшого причала. Затем повернула кран, и в раковину полилась прохладная свежая вода. Татуировка на запястье привлекла мое внимание.

Маленькая птица в клетке с открытой дверцей. Птица зависла на краю, не зная, стоит ли ей вылетать на свободу.

Это была моя единственная татуировка. Дань уважения мужчине, которого я потеряла. Николай не был мертв для всего мира, только для меня. Я не могла посетить его могилу, у меня не было ни одной его фотографии, чтобы вставить ее в рамку и показать Лео. Вместо этого, в память о нем и в знак признания того, как он изменил мою жизнь, я сделала эту татуировку. Пусть она и поверхностная, но след, который он оставил в моем сердце, был гораздо глубже. Я никогда не смогу избавиться от него. Единственный мужчина, который рисковал всем ради меня. Тот, кто никогда не позволял мне упасть.

Как и всегда, когда мысли о Николае переполняли мою голову, я запихнула душевную боль и чувство вины в крошечную коробку внутри и вынудила себя переключиться на другие вещи.

Я налила стакан воды и отпила из него, любуясь видом на запущенный сад, спускавшийся к воде. Над водой висел густой туман. Небо было мутно-серым, от этого оттенка у меня всегда болело в груди. Боль была похожа на старую травму, которая обострялась при определенных обстоятельствах.

Море, в котором отражался серый цвет, было одним из триггеров. Вид безобидного рулона клейкой ленты, лежащего на прилавке почтового отделения. Проходящая мимо группа туристов, разговаривающая на быстром русском языке. Глаза Лео. Они всегда были самым дорогим и самым болезненным напоминанием о прошлом.

Новость о доноре всплыла у меня в голове. Это все изменило.

Лео родился через восемь месяцев после того, как Николая отправили в тюрьму.

Я уже была в Мэне. Тогда я только сбежала из Каса Нера, и угрозы отца все еще звучали в моих ушах. У меня не было ни пенни, а из багажа лишь одноразовый телефон. Мой брат, Ренато, сунул его мне в руку, перед тем, как я скрылась на автобусе. Антонио Де Санктис не только хотел, чтобы его единственная дочь сбежала и потеряла все, что когда-либо знала. Ему нужно было, чтобы я ползала и страдала от тяжелой жизни, как неблагодарное дитя, бросившее ему вызов.