И осознаю, если упущу этот шанс, то буду жалеть до конца своих дней.
Отчаянная Валерия берет верх, полностью затоптав смущенную.
- Спокойной, Альберт Ильич, - проговариваю каждое слово. – Только вы не храпите, ладно? У меня сон чуткий, - выделяю «вы» особой интонацией и веду пальчиком по его груди вниз. Рисую вычурные узоры.
На миг опускаю взгляд, скользнув по крепким мышцам, и тут же устремляю вверх. Встречаюсь с бездонными черными омутами, тону в них, булыжником иду на дно, даже и не думая выкарабкаться на поверхность.
- Не шути со мной, девочка, - чеканит Алик строго. Как наставник.
Вспоминаю наше знакомство в ЗАГСе. Он так же говорил тогда. И похожим тоном.
В сознании что-то щелкает. Загорается красная лампочка. Бьет тревогу. Но я мыслю на удивление трезво. И понимаю главное…"
"Я влюбилась в собственного мужа!
Не знаю, в какой именно момент это произошло. Не представляю, как. И тем более, зачем?
Однако поздно анализировать. Мое пластилиновое сердечко стучит в унисон с его каменным.
- Какие шутки, Альберт Ильич, - чуть привстаю.
Кудряшками щекочу его бурно вздымающуюся грудь. – В вашем возрасте все уже серьезно.
Несу полную ерунду, но смотрю мужу прямо в глаза. Смело, решительно, без тени ехидства. Он все понимает, считывает намеки, напрягается, заключая меня в капкан.
- Уверена? – хрипло вопрошает, словно не верит в происходящее. Признаться, я тоже в шоке.
Не могу ничего пролепетать в ответ. Поэтому целую мужа, поглаживаю невесомо его прохладный после душа торс, порхаю пальчиками над грубой кожей, прижимаюсь теснее.
И в следующую секунду оказываюсь впечатана спиной в матрас.
Алик нависает сверху, накрывает хрупкую меня своим тяжелым телом.
- Игры закончились, девочка, - должно звучать угрожающе, но я млею и таю от бархатного голоса.
Послушно прогибаюсь в пояснице, подставляя тело шероховатым ладоням. Пускаю их под майку, позволяю обхватить мою грудь. Обнаженную. Без лишних барьеров. Кожа к коже, жар к жару. Я взорваться готова от того, как Алик ласкает меня. Сдержанно, аккуратно, будто сломать боится, но порой он срывается, ущипнув не больно, но ощутимо, или сжав чересчур сильно.
Грубоватыми подушечками обводит розовые ореолы, слегка подцепливает заострившиеся вершинки. Массирует, играет, хотя сам на грани. Вопреки здравому смыслу, мне нравится все, что он делает со мной. Настолько, что подкатываю глаза и мурлычу довольно, как мартовская кошка.
Распахиваю рот, чтобы глотнуть кислорода, но Алик тут же нападает, запечатывая его.
