Она или неадекватная, или настолько любит детей, что себя не жалеет. Скорее, все вместе.
Нам с Аленушкой подходит!
Переглядываюсь с сестрой, по выражению личика понимаю, что я абсолютно прав, и подмигиваю ей. Получив молчаливое одобрение, приступаю к переговорам с нянькой.
- Послушай, Леся, - пробую ее имя. – Мы с Аленой просим тебя остаться, - с трудом цежу эти слова. Никогда не уговаривал персонал. Привык указывать и требовать подчинения.
Во что меня превращает эта мелкая заноза? В тряпку, по которой еще и топчется, пританцовывая.
- Нет, - активно машет она головой, и черные пружинки подпрыгивают в такт. Остро хочется еще раз коснуться их, собрать в кулак, притянуть к себе… - Вы домогались меня, так что я не могу с вами работать, - шипит девочка чуть слышно, чтобы Аленка не поняла, но испепеляет меня злым взглядом.
- Ты сама целоваться полезла, - широкого шага хватает, чтобы я оказался вплотную к ней.
Нависаю над хрупкой, невысокой Лесей, заставляя ее голову запрокинуть. Сверху вниз на нее смотрю, пытаясь задавить авторитетом.
Но ее дерзость никуда не исчезает. Наоборот, разрастается.
- А вы и рады стараться? – кривляется нагло. Вспоминаю, как она губки вытирала после меня, и бешусь. Брезгует, мелкая!
- Если девушка чего-то очень сильно желает, отказывать ей бессмысленно, - ухмыляюсь ехидно. - Я жертва. Кто еще кого домогался, - произношу чуть слышно. Издеваюсь над ней.
Леся ахает, отшатывается от меня и прижимает ладони к пылающим щекам. Все-таки румянец ей к лицу.
- Бедный несчастный, пусть вас жена пожалеет, - сгорает от стыда, но продолжает ерничать.
Невыносимая!
- Когда найду, то жалеть надо будет ее, - выпаливаю, не вовремя вспомнив об аферистке.
Осекаюсь, осознав, что сказал лишнее. Наблюдаю, как Леся судорожно сглатывает и округляет глаза. На миг залипаю на глубокой синеве, которая будоражит смутные воспоминания и в очередной раз кидает меня в день бракосочетания.
Нет мне спокойствия! Пока аферистку не поймаю, не выдохну! Сегодня ее фото из деканата мне должны передать.
Оно давно уже есть у охраны, но и себе я попросил копию. Не признаваясь при этом, что тупо забыл, как жена собственная выглядит. Подать бы в розыск, чтобы скорее привели мне гадину на растерзание. Однако огласка недопустима. Если информация просочится, это станет позором для обеих семей. Кузнецовы точно не простят поруганную честь дочери, брошенной у алтаря.
- Подниму тебе зарплату в два раза, - иду ва-банк. Но нянька хмурится. – В три? – изгибаю бровь.
