Она явно прочитала мысли, проступившие, как чернила на бумаге, на моем лице, потому что сказала следующее…
— Да ладно вам! Не расскажу я никому! Только вы теперь за это — мои должники и будете делать все, я повторяю… ВСЕ, что я скажу! Договорились?
— Да, — выдавил я.
— Да… — пискнула из-под одеяла Катька.
— И отпусти, наконец, свой член! — снова засмеялась Мила. — Ты его сейчас оторвешь!
Я разжал занемевший кулак. Ладонь вся была испачкана спермой.
— Ну, и зачем ты так, в кулачок? — нагнулась к моему лицу женщина.
— А… куда? — замялся я. — В Катьку же нельзя…
— Нельзя, молодец! — похвалила Мила. — Хорошо, что ты это знаешь! Но пачкать постельное белье тоже нельзя. Да и зачем тратить попусту такое богатство!
— А что же с ним делать? — сел я на своей тахте.
— Сперму надо отсасывать! — выдала Мила.
— Как отсасывать?! — ахнул я. — Кому?!
— Ну, если дотянешься, можешь и сам! — захохотала Мила пуще прежнего.
А потом добавила уже серьезно… — Катерине, конечно.
— Но это же… — не нашелся, что сказать я.
— Противно? — закончила мою мысль Мила. — Ничуть! Это обалденно приятно и… вкусно!
Затем она повернулась к Катьке…
— Катерина, подь-ка сюда!
Катька выползла, наконец, из под своего одеяла. Удивительно, но трусы она каким-то образом все же успела натянуть, правда, на левую сторону.
Увидев это, Мила только хмыкнула, полностью убедившись, чем мы занимались до ее прихода.
— Иди, отсоси у брата! — велела Мила строгим голосом.
— Я… я не могу… Я не умею, — чуть не заплакала Катя.
— Сможешь! Научишься! Знаешь, как говорят в армии… не можешь — научим, не хочешь — заставим! Не забывайте, что вы оба — мои должники!
Катя подошла ко мне с выражением висельника на лице. Дрожащей рукой, одними кончиками пальцев, она дотронулась до моего обмякшего пениса и… все же заплакала.
— Фу ты, ну ты! — воскликнула Мила. — А ну-ка прекрати реветь! Да что ты боишься?! Это ведь действительно здорово! Не веришь? Смотри тогда и учись!
С этими словами Людмила быстро расстегнула свой халатик и отбросила его в сторону, оставшись в одних узеньких плавочках. Груди ее упруго качнулись и замерли — сосками вразлет.
