Развелось психов, мерещатся им повсюду враги». И все в порядке! Иосифу, если его спросят, кто заглядывал к нему ночью, надо только показать журнал, где он написал про сдвинутую девицу. Конец банкета! В приемную постоянно заруливали неадекватные люди.
– Верно, – согласился Борцов. – Точка создавалась специально для тех, кто хотел анонимно сообщить о террористической угрозе. Документов у посетителей не спрашивали, пускали всех. Но в кабинетах и у ящика, куда бросали письма, были спрятаны камеры, в случае необходимости отыскать информатора было возможно.
Да и в процессе беседы с сотрудником люди теряли бдительность, представлялись полным именем. Но вскоре приемную признали малоэффективной и закрыли, потому как туда в основном являлись больные с манией преследования.
– Так какого черта Иосиф Макинтош затеял этот бред с анонимным письмом? – повысил голос Жданов. – Велел Ольге написать его под диктовку, нарядился в куртку с капюшоном, замаскировался, бросил конверт тайком, потом стал проверять информацию, задержал компанию Рязанцева… Смысл спектакля? Он же знал, что Казакова – очумевшая от ревности дура.
К чему устраивать это представление? Ради того, чтобы превратить Отелло в юбке в своего информатора? Вот уж глупость! Аспирантка и так перепугана, боится, что следователь сообщит о ее поступке администрации института. Ольга только-только защитилась, собирала документы для ВАКа, ей могли не дать хорошую характеристику, о ней пошла бы слава доносчицы. И зачем хватать Бубнова, Рязанцева, Песковых, Крапивина? Кто-нибудь может мне это объяснить? В интересах Иосифа держать ее визит в тайне, шум ему не нужен.
На фига письмо и задержание? Ну да, следователь обставил дело так, что ребят замели за драку во дворе вуза. Но какого черта вообще все это устраивать?
В кабинете опять повисло молчание.
Жданов посмотрел на меня.
– Что, если события развивались иначе?
– Как? – спросила я.
Денис стал излагать свою версию.
– Агабишева не имеет никакого отношения к отраве.
Она химичит пойло для студентов, зарабатывает свои рублики, мешает лимонник с какой-нибудь хренью и выдает зелье за народное средство. Когда Насте понадобилось избавиться от умершего плода, Бубнов на самом деле принес ей некий напиток, вот тот был с ведьминым корнем. Паша знал какого-то травника или старика-знахаря, но по неизвестной нам причине не желал никому рассказывать о нем. Насте же, а потом и Марине Арнольдовне он спел песню про зелье от Заремы.
