Тут она сообразила, что и ботинки, и кроссовки у Родиона совершенно целые и новые, и нужно будет что-нибудь придумать, чтоб они порвались.
Сапожник посмотрел на нее, усмехнулся и полез в карман засаленной телогрейки. Долго копался там, вынул коробку папирос и спички, чиркнул и не торопясь закурил.
Тонечка топталась перед ним.
– Ты хароший жэнсчина, – наконец изрек он и помахал заскорузлой лапищей перед носом, разгоняя желтый махорочный дым, повисший в водяной пыли. – Ты… – он поискал слово, – жалкий жэнсина! Жалеешь людей.
Ныкто ныкаво нэ жалеет, а ты жалеешь!
– Нет, правда, – пробормотала Тонечка. – Нужно починить.
– Нужно чиныть, неси, буду чиныть! А нэ нужно, не нэси, дочка!
– Я помочь вам хотела.
– Вай мэ, так памаги! Разве тэпэрь и памагать стыдно, э?..
Тонечка торопливо полезла в кошелек, достала три бумажки и протянула.
– Много, – сказал сапожник. – Нэ вазьму столько."
"– А вы мне расскажите, – попросила Тонечка.
Сапожник засмеялся и заперхал:
– Чэво рассказать, дочка? Сказку?
– Вы давно здесь работаете?
Сапожник задрал вверх сивую башку и начал загибать пальцы на одной руке.
Губы у него шевелились. Он сосчитал все пальцы, переложил папиросу и принялся считать на другой руке. Досчитал до конца, опять переложил и двинулся дальше. Тонечка смотрела на него во все глаза.
– Пятнасать, – заключил наконец сапожник. – В Спитаке после землетрясения вэсь сэмья погиб, я остался, сын остался. Сын вырос, нэ смог там, в Расию уехал, я за ним уехал. А здесь умер сын. Я остался. Здэсь живу.
Сапаги чыню.
– Здесь – это где? – зачем-то спросила Тонечка.
– А вот дварэц мой! – Сапожник показал рукой куда-то за спину, в будку. – Тут и жыву.
Тонечка заглянула внутрь через его плечо. Ей показалось, что будка настолько крошечная, что в ней можно только сидеть или стоять, лежать уж точно нельзя!
– Нэ пэрэжывай, дочка, я прывык давно! Кагда чэлавэк адын, что ему нада? Ничево ему не нада!..
– Вы, должно быть, всех здешних жителей знаете?
– Всэх нэ знаю, а много знаю. А мэня все знают!
– Я на Заречной улице живу, – сказала Тонечка.
– По соседству с Лидией Ивановной Решетниковой. Она к вам не приходила обувь чинить?
– Прыхадила, – сказал сапожник. – Она одын панимал, какой я есть мастер! В Спитаке первый был, туфли тачал, как из сэрэбра лил!.. Мой дом на улыцэ самый багатый был, красывый! Мама айлазан готовыт, на празнык хаш варыт, э-эх!.. Вся улыца радуется! Ныкаво нэ асталась, нычево.
– Лидия Ивановна у вас обувь чинила, да?
Сапожник покивал.
