– Но ведь когда-нибудь нас не будет, и он останется один…
– Он останется с братом и сестрой, – перебил Герман. – В этом суть, Тоня! Я почти до пятидесяти лет не понимал, в чем смысл семьи, а теперь, черт возьми, понял!.. И спасибо тебе за это!
– Мне? – растерялась Тонечка.
– Ну, конечно! С тебя все началось. Я был один и считал, что мне прекрасно, я свободен. А что тоска и все время тянет выпить, так это у всех одинаково! А теперь у меня в телефоне в папке «Семья» шесть номеров, Тоня! Шесть! И мне постоянно некогда, я все время что-то кому-то должен – привезти твоей матери книг, спилить с ее мужем яблоню, купить Даньке ноутбук, а Насте тренажер, потому что, видите ли, карантин и она боится, что растолстеет!
– Какой тренажер? – перепугалась Тонечка.
– Ты что, купил Насте тренажер?!
– Купил.
– Ты с ума сошел.
– Давно, – согласился Герман. – Когда влюбился в тебя.
– Подожди… – попросила Тонечка.
Он никогда не говорил ей таких слов, и она не знала, что нужно отвечать. И от неловкости сморозила глупость:
– Спасибо тебе, конечно, но мы совсем не о любви говорили, Саша!
– О любви, – возразил Герман.
– Именно о ней мы и говорили. Ты любишь Родиона, и он тебя любит изо всех сил.
– При чем тут это! У меня не получается его воспитывать!
– Все у тебя получается, – возразил муж. – И не приставай ко мне, у меня дел полно. В выходные приеду, надаю всем по задницам, и тебе, и Родиону твоему. Поняла?
На этот раз она совершенно точно все поняла.
– И я тебя люблю, Саша, – сказала она.
Еще некоторое время она сидела на кровати в раздумьях, а потом решительно поднялась и пошла к Родиону.
Постучала и приоткрыла дверь:
– Можно?
Мальчишка сидел над раскрытой тетрадкой, сильно сгорбившись. Собака дремала у него на коленях.
Он глянул на Тонечку и опять уткнулся в тетрадь.
– Не идет? – спросила мачеха.
Он пожал плечами.
– Я хочу попросить извинения, – сказала Тонечка твердо, – за то, что так на тебя напала.
– Да ладно, – пробормотал Родион.
Он тоже, как давеча сама Тонечка, решительно не знал, что нужно отвечать в таких случаях и вообще как себя вести.
– Но ты тоже, знаешь, большой молодец, – продолжала мачеха язвительно. Она-то ожидала, что он немедленно раскается, а он пробормотал «Да ладно», как будто так и надо! – Мы же договорились, что ты сделаешь уроки и принесешь дрова. А ты ничего делать не желаешь.
– Я желаю, – умоляюще сказал Родион, опасаясь, что скандал начнется сначала. – Я просто… понимаешь, я сначала помню, а потом забываю.
