– Я не хочу даже думать о том, что тетю убили, потому что мне тогда придется найти того, кто это сделал, и тоже убить.
– С ума вы сошли, – быстро сказала Тонечка, моментально ему поверив. – Так дело не пойдет.
Он кивнул. Было ясно, что это… решение, а не пустые слова.
– Послушайте, возьмите себя в руки, – заговорила Тонечка. – Что мы теперь все должны делать? Вызвать из Москвы санитаров со смирительной рубашкой?
– Ничего не выйдет, – быстро сказал Федор Петрович. – Я уйду в леса. Я хорошо знаю окрестные леса.
– Бросьте шутить!
– Я не шучу.
– Тогда я позвоню мужу, и он вас скрутит.
– Посмотрим, кто кого скрутит.
Тонечка взяла со стола остывший чайник и ушла в дом. Она была в некоторой растерянности.
– Мы ведь так и решили, что вы ненормальный, – проговорила Саша. – Из-за этих ваших выходок!..
– Я не решал, – возразил Родион. – Мне Тоня сказала, чтоб я вам рисунки показал. Мне нравилось рисовать старую княгиню. Ну, то есть вашу тетю.
– Я понял, – кивнул Федор Петрович. – А ты никого не видел у нее… в гостях? Например, в последнее время?
Мальчишка даже думать не стал.
– Неа, – сказал он уверенно. – Не было никого.
– И «Скорая» не приезжала?
– Это легко узнать, – вмешалась Саша. – На местный станции скорой помощи спросить, и все дела.
Федор Петрович кивнул.
– Тетя не любила лечиться, – сказал он. – Никогда. Врача вызывала только в случае крайней необходимости, чтоб не разболеться всерьез и не быть никому… в тягость.
– Никому, значит, вам?
Он опять кивнул.
Саша поколебалась немного, но все же спросила:
– За что ваша мать не любила Лидию Ивановну?.
.
Федор покосился на нее.
– Насколько я понял, вы видели мою мать?
– О да.
– На ваш взгляд, она способна кого-нибудь любить?
– Значит, я неправильно спросила, – быстро сказала Саша. – Почему она считает себя обделенной?
Федор хотел что-то сказать, но на террасе показалась Тонечка с горячим чайником в руках.
– Кому еще налить чаю?
– Мне, – тут же откликнулся Родион. – Я же тебе говорил, давай самовар поставим!
– Вечером поставим.
– Да уже и так вечер. Ну, почти.
– Да, – сказала Тонечка, усаживаясь и запахивая «позорного волка», – почему ваша мама считает, что ее обделили? Саш, как она говорила? Из Джона Б. Пристли?
– Ей не достанется ни крошки от семейного пирога, по-моему.
– Да нет никакого семейного пирога! – возмутился Федор Петрович. – Дядя и тетя всю жизнь работали. Дядя в МИДе, а тетя в Пушкинском музее. Потом уехали за границу и там тоже работали.
