Но и не удивлялись, видимо, их лимит удивления давно закончился.
Сняв вчерашнюю повязку, осмотрели рану: красноты вокруг пореза не наблюдалось, он был на вид в относительном порядке. При нажатии у края болело, но терпимо. Обтерев чуть горячей водой место пореза, Рут снова наложила мазь и перебинтовала. Как и вчера, руку стало сильно жечь – что в этой мази такое, что так печёт-то, а?
– Спасибо, Рут. Салли, помоги нацепить платье, без твоей помощи я не справлюсь, и напомни, пожалуйста, когда, Вивиан сказала, будет готова первая партия гардероба?
– Уже завтра, леди Вилия.
– Завтра – это хорошо, это просто прекрасно! Ну что, леди Амелия, готова к приёму пищи?
– Готова, леди Вилия! – подыграла Ами.
– Значит, вперёд, – подняла руку как дедушка Ленин, правда, левую. Здесь главное направление.
В коридорах уже вовсю бродили приглашённые для уборки люди, работы в замке по наведению порядка было ещё достаточно, но уже видно было, как он преображается. Даже дышать стало легче.
На кухне нас ждали, и без нас на стол ничего не выставляли, Молли же застыла в предвкушении, как нашкодивший ребёнок.
– Доброе утро, леди Вилия, леди Амелия! – дружно поприветствовали нас (репетировали они, что ли?) Аллистер, уже сидящий за столом, Бертран, подошедший помочь нам, устроиться, Молли, Алма и Марика.
– Доброе утро! – поздоровалась Амелия.
– Доброе утро, – Алма как будто ждала отмашки, кивнула Молли и стала расставлять тарелки.
На этот раз цветовая палитра была гораздо разнообразней: рисовая каша уже привычной оранжевой окраски, розовые булочки с маком, красные оладьи, колбаски, зелёный омлет и синий хлеб.
Ну, а масло, сыр, мёд пока ещё были своего естественного цвета.
– Приятного аппетита! – пожелала всем и в этот раз взяла омлет и колбаски."
"– Приятного аппетита! – улыбаясь, сказала Амелия и последовала моему примеру.
Я завтракала, не отвлекаясь и не смотрела на лица Аллистера и Бертрана.
Нет! Вру! Смотрела, ещё как смотрела! Если оранжевая каша и розовые булочки, да и красные оладьи, им уже не казались чем-то страшным, то на зелёный омлет с синим хлебом они смотрели с ужасом.
Подтащили к себе колбаски и, намазывая их горчицей, молча жевали, не переставая шумно дышать, в их глазах стояли слёзы, наверняка от тоски по белому с зажаристой корочкой хлебу.
Алма сидела и делала вид, что сильно обиделась, хотя я точно вижу, развлекается она по полной.
