— Его дед женился на одной из моих сестер, но она никак не хотела жить вдали от Ревелз. Она все время наезжала сюда — сначала со своим первым сыном, потом с внуком. Кстати, что-то мы последнее время не так часто тебя здесь видим, Саймон?
— Постараюсь исправиться, — заметил Саймон и насмешливо улыбнулся, глядя на меня.
Послышалось басовитое похохатывание сэра Мэтью, при этом викарий с женой, казалось, были шокированы.
Итак, наш разговор продолжался, и несмотря на свою неприязнь к соседу по столу, мне было немного жаль, когда обед закончился.
Я наслаждалась борьбой, мне нравилось воевать с ним — хотя бы на словах. Я пришла к выводу, что мне особенно неприятны люди, которые критически судят обо всем, не зная истинного положения дел. Именно к такому типу людей я с уверенностью отнесла и Саймона Редверза.
После обеда женщины удалились в гостиную, а я попыталась поближе познакомиться с Дамарис. Но это оказалось делом нелегким. Казалось, приятная в общении, она была очень замкнута и даже не пыталась поддерживать разговор, так что я решила, что за этим прекрасным лицом скрывается душевная пустота, и была рада, когда мужчины присоединились к нам.
Саймон Редверз ни на шаг не отставал от Дамарис, к неимоверной досаде Люка. А я с радостью переключилась на разговор с викарием, который рассказал мне о том, как в поместье Ревелз устраивались ежегодные церковные приемы гостей в саду и о том, как они с женой хотели бы организовать постановку средневековой мистерии или историческую инсценировку в развалинах монастыря накануне праздника летнего солнцестояния.
Он надеялся, что я поддержу его усилия, и я пообещала с радостью сделать все, что смогу.
Вскоре после обеда сэру Мэтью стало плохо. Он откинулся в кресле, и лицо у него стало совершенно багровым. Доктор Смит тут же оказался рядом и с помощью Саймона и Люка отнес сэра Мэтью в его комнату. Естественно, это происшествие расстроило праздник, но когда доктор Смит возвратился, он сказал, что с сэром Мэтью все будет в порядке. Он пошел к себе домой за пиявками.
Сэр Мэтью всегда настаивал, чтобы ему пускали кровь именно таким образом, потому что так делал еще его отец.
— Через день или два он будет на ногах, — заверил нас доктор перед уходом.
Но праздничное настроение померкло и теперь все просто сидели и говорили о чем-то незначительном.
В половине двенадцатого мы с Габриелом ушли. Он обнял меня и сказал, что я добилась успеха и он мной гордится.
— Не думаю, чтобы я понравилась всем, — заметила я.
