– Я все понимаю, – хриплым, перегоревшим голосом заканчивал свое объяснение Костромин, – осознаю всю пошлость ситуации, но я ничего не могу поделать с какой-то болезненной, совершенно ненормальной тягой к этой женщине. Ничего. Поверьте, я пытался.
Тесть молчал. Помолчал и Юрий. Кашлянул и совсем уж севшим голосом, через сухое от напряжения горло, закончил покаяние:
– Я не знаю, что делать. Не знаю.
Леонид Николаевич тяжело поднялся с места, и Юрий мимолетно подумал, что тестю в этом году уже восемьдесят, но это даже представить невозможно, настолько тот бодрый, здоровый, моложавый и энергичный, но в данный момент известие, что принес ему зять, придавило мужчину настолько, что как-то сразу стало видно его возраст, он вдруг словно отяжелел и ссутулился.
Тесть медленно обошел стол и прошел к окну, по дороге прикоснувшись к плечу Юры. Встал у окна, переплетя на груди руки, смотрел куда-то и молчал.
Молчал и Костромин, ожидая его приговора.
– Я очень любил свою первую жену, – вдруг заговорил Леонид Николаевич.
И Юрий напрягся, услышав этот голос, полный печальной силы. Он слушал рассказ тестя про беду, постигшую его прежнюю семью, и поражался силе воли и мудрости этого человека. У Костромина подсасывало где-то над сердцем… он уже знал, чем закончится эта история.
– То, с чем ты столкнулся, Юра, это не простое потакание своим низменным инстинктам и желание разнообразия в сексе, которому подвержены большинство мужчин, изменяющих своим женам, – помолчав, продолжил Леонид Николаевич, – это страшная, разрушительная сила, которую называют бесовщиной.
– Он погладил зятя по плечу и произнес с глубочайшей печалью: – Ты один с ней не справишься, мальчик. Это одержимость. Сходи в церковь, попроси помощи, может, чего подскажут. Молитвы знаешь? Читай. У тебя вроде друг буддист или индуист есть, спроси его помощи. Может, тебе уехать куда и духовными практиками заняться? – И вдруг эмоционально принялся убеждать: – И сопротивляйся, сопротивляйся, как можешь! Не поддавайся! Соблюдай меры безопасности, не разделяй с ней быта и еды, я не знаю! Ухватись за что-нибудь сильное, чистое, вон за вашу любовь с Варюхой, и держись мысленно за нее, тяни себя из этой тьмы.
Нельзя сдаваться, Юра, никак нельзя, пропадешь.
– Я понимаю, Леонид Николаевич, – кивнул Костромин, чувствуя себя уже обреченным.
Он понимал. На самом деле понимал слишком ясно и отчетливо.
