Он что-то еще говорил, как в горячечном бреду, умолял, объяснял, целовал, и столько в этом их соединении было отчаяния, столько невозможности всего и столько больной и настоящей любви, что слезы смешивались на их лицах, и казалось, что рыдают даже их тела…
И Варвара чувствовала всем сердцем, всей душой, каждой своей клеточкой и всей своей любовью это его глубокое неодолимое отчаяние и душевную боль…
Как человек, угодивший в воду полыньи, пробитой стремниной в неотвратимую гибельность, затягивающей его глубинной черноты, цепляется из последних сил за крошащуюся под его пальцами льдину, срывая ногти и раздирая пальцы в кровь, уже зная, чувствуя, что пропал, пропал окончательно и безвозвратно, и все же, все же – спастись, спастись, пусть хоть в призрачной, невозможной надежде! Так и бился в Варвару Костромин в той самой последней отчаянной, уже практически невозможной надежде… и в любви!
Все-таки в любви!"
"Он заснул сразу после ошеломляющего, невероятного по силе, высоте и чистоте чувств оргазма.
Все еще крепко прижимая Варюху к себе, не отпуская от себя и во сне, и положив голову ей на плечо.
И Варвара осторожно, чтобы не потревожить этот очищающий сон, еле-еле дотянулась двумя пальчиками свободной руки за сброшенным на пол пледом, подтащила к себе, подняла одной рукой и укрыла их обоих.
Юрий спал совершенно расслабленно и мирно, а Варюха прижимала любимого к себе и рассматривала, не отрываясь. Он изменился за это время, выглядел старше своего возраста, морщинок добавилось, словно некая невидимая печать глубоких переживаний отразилась на его лице, и похудел немного, правда, мускулы проявились более рельефно.
Наверное, прошло около часа, когда Варвара почувствовала, что рука, на которой лежала голова мужа, окончательно затекла и сильно разболелась. Женщина постаралась как можно осторожней вытянуть руку, но Юра вдруг резко, в один момент проснулся.
– Рука, – извиняющимся тоном пояснила Варвара.
Костромин посмотрел на нее пристально, каким-то странным, глубоким взглядом, наклонился и поцеловал долгим, невероятно нежным, благодарным поцелуем и… и перелег на нее сверху и целовал уже все ее лицо медленно, пронзительно нежно.
И так же медленно и нежно они соединились и сливались воедино, смакуя и даруя друг другу каждое мгновение этой нежности…
А после снова невероятного, пронзительного оргазма Костромин сразу поднялся и, собрав свою одежду с пола, ушел в душ, не сказав ни слова. Варвара, услышав, как полилась вода, встала с дивана и оделась.
