– И ты честно, без утайки расскажешь мне все, что происходило у тебя с той женщиной?
– Расскажу, – пообещал Костромин. – Только, разумеется, без интимных подробностей. Это неправильно, да и неприятно нам обоим.
– И тебе?
– Меня от таких воспоминаний начинает тошнить, хотя я не стану притворяться и отрекаться от того, что испытывал в свое время невероятную эйфорию. Я объясню тебе, почему. Я все тебе объясню и расскажу, – пообещал он. – Но сейчас самое важное для нас – снова стать прежней семьей, такой, какой были раньше: муж, отвечающий за все и принимающий решения, любимая жена, создающая уют, нашу жизнь, красоту этой жизни.
И полное доверие и никакой внутренней, да и внешней борьбы за непонятно что. А для этого нужно, чтобы ты смогла отпустить обиду на меня. Хотя я и понимаю, что это, наверное, непросто.
– Я не держу в себе этого чувства, – тихо сказала Варвара и посмотрела на спящую дочь. Помолчала задумчиво и снова повернулась к мужу: – У меня нет обиды ни явной, ни потаенной, глубоко скрытой.
В какой-то момент я задала себе вопрос: а если бы меня посетила такая чудовищная зависимость, справилась бы я с ней? Смогла бы преодолеть, любя тебя и не желая разрушать нашу жизнь? И знаешь, я не смогла однозначно ответить. Но это не главное. Главное, я точно знаю, что благодарна судьбе за ту беду, что с нами случилась. Вот так. Я даже благодарна той женщине, что она появилась в нашей жизни, заставив пережить такую боль, и даже за то, что она напала на меня.
– Что-о-о? – воскликнул пораженно Костромин.
– Тихо! – напомнила ему Варвара, подняв палец. – Не шуми.
– Не понял? – придушенным, возмущенным шепотом повторил Костромин. – Что значит, она на тебя напала?"
"– Она плеснула в меня красной краской у подъезда, – ответила Варвара и отмахнулась: – Да все это неважно и не имеет никакого значения! Плевать мне на ту бабу! Я не собираюсь ей мстить или помнить об этом. Не удосужу. Обойдется.
Я о другом. – И она снова посмотрела на мирно спавшую дочь. – Понимаешь, я всю жизнь была оберегаема, находилась под защитой сильных мужчин: сначала папы и братьев, потом тебя. Когда ты ушел к ней, я первый раз почувствовала себя совершенно беззащитной, как маленький ребенок, которого бросили в лесу. Вроде как приехали на веселый пикник, все веселились, играли, а потом взрослые уехали, сказав, что я им больше не нужна, и меня оставили.
