Счастье малое, домашнее

Тут такой приятный мужчина отдыхающий попался, он меня проконсультировал, да и беспокоить меня никто не будет. Вернусь домой, симку восстановлю, а сейчас пока буду в полном отрыве.

«Полный отрыв», судя по всему, намечался именно благодаря тому самому отдыхающему-консультанту.

А Маша вдруг поняла, как здорово было по вечерам пить с Ольгой Викторовной чай и слушать её бесконечные рассказы про школу, учеников и просто про жизнь. Без неё дом стал совсем пустым, а вечера – одинокими. Не говоря уже о том, что ночевать одной в огромном доме было неприятно.

Маша страшно жалела, что попросила Николая жить в городе. И не только потому, что было одиноко и страшно. Когда сама своими руками рушишь призрачные шансы на настоящее чувство, то и пенять не на кого.

– Дура ты, Маня, – сообщила она своему отражению. – Беспросветная и упёртая дура. Зато не скомпрометированная.

Пройдя по дому и тщательно заперев и перепроверив все окна и двери, она бегом взлетела наверх. Свет в гостиной и коридорах Маруся не выключала. Она с детства боялась темноты.

С возрастом этот страх прошёл, но когда она впервые осталась одна в доме, стало ясно, что он не исчез совсем, а лишь на время затаился.

На четвёртую ночь она неожиданно проснулась, резко сев в кровати. Девушка даже не сразу поняла, что именно её разбудило. По-летнему умиротворённо стрекотали кузнечики, вяло покрикивала ночная птица, где-то квакала одинокая голосистая лягушка. Но это были привычные звуки обычной летней ночи. Проснулась Мария явно из-за чего-то другого. Вроде ничего такого не снилось.

Или снилось? Может быть, Фень что-то уронил? Или кот пришёл и устроил концерт на подоконнике?

Маша напрягла слух. Нет, в комнате лисёнка было тихо.

И тут откуда-то глухо донеслось леденящее кровь хихиканье. Совершенно загробное, издевательское, чудовищно ненатуральное. Если учесть, что дома Маруся ночевала одна, хихикать было некому. За время проживания с Фенем девушка, конечно, ко многому привыкла. Нельзя сказать, что она натренировала и закалила нервы, но пугалась уже реже, любые непонятные явления списывая на лисёнка.

Но при всём желании убедить себя, что это хохочет Фень, у Маруси не получилось.

Смех оборвался, и от этого стало ещё страшнее. Так хотя бы было понятно, где примерно находится источник звука, а когда он стих, можно было заподозрить что угодно. Заскулив, Маша вжалась в стену и в панике прикинула, чем можно защищаться. Кроме маникюрных ножниц, больше в комнате ничего подходящего не было. Если не считать стула.