Счастье малое, домашнее

Когда чувствуешь за спиной большого и доброго друга, который к тому же нежно тебя обнимает, можно ничего не бояться, даже громадных догов и свирепых питбулей.

Пражский крысарик, сунувшийся носом в его миску, был чуть крупнее самого Феня и на несколько порядков наглее. Обалдевший от неожиданного вторжения, лис молча подлетел на месте и сиганул на кухонный стол. Осторожно выглянув сверху и обнаружив, что мелкая дрянь наворачивает его ужин, Фень разинул крошечную пасть и издал чудовищного тембра звук. Валентина немедленно отозвалась страшным визгом и ринулась на улицу, вопя на ходу: «Всё! Началося!» У крысарика от ужаса и неожиданности подломились спичечные лапки, и он рухнул на пол, отползая от миски задом.

А Диана тут же воспользовалась случаем и изобразила обморок, упав ровно в руки опешившему Николаю. Тот машинально подхватил эту фиолетовую спирохету, как он нежно именовал про себя соседскую невесту, и повернулся к маменьке:

– Это что? Фень так вопит?

– Ну да, – спокойно ответила Ольга Викторовна, продолжая невозмутимо поправлять перед зеркалом причёску.

 – Мы с Машенькой привыкли.

Коля перевёл взгляд на Машу, которая тут же примчалась в холл с безостановочно вибрировавшим Фенем на руках и нежно его наглаживала, что-то тихо нашёптывая в огромное, нервно подёргивающееся ухо.

– Да, – безмятежно подтвердила Маруся. – Он ещё и страшнее может. Фень у нас вообще талантливый парень. Да, лапа моя?

И она весело чмокнула лиса в морду. Тот сначала довольно зажмурился, а потом вдруг вспомнил про обесчещенный ужин и задёргался, требуя отпустить его к миске.

Вся компания проследовала в кухню. Крысарик молча, в немом ужасе, блестел глазами из-под табуретки. Попой он вжался в угол у холодильника – когда тылы защищены, дышится легче.

– Весело у вас тут, – качнул головой Коля. – Хорошо, что он не ночью такую трель выдал. Я б умер, наверное, с непривычки. У меня и сейчас, не скажу где, волосы дыбом встали.

Маша покраснела, мама горестно закатила глаза: дескать, ах, у заслуженного педагога такой сын, а Колясик деликатно кхекнул и пояснил:

– На спине, дамы, на спине.

Каждая волосинка торчком. Я, между прочим, планировал тут отдохнуть и подлечить нервишки, но, чую, я их тут закалю и натренирую.

Диана, про которую все забыли, так и висела полотенцем на Колясиковой руке. Висеть ей порядком надоело, спина затекла, в боку начало колоть, и барышня тоненько застонала, дабы напомнить о том, что ей плохо.