Единственная роль, на которую можешь претендовать, – дочери и сыновья. Но они, как правило, не имеют политического или какого-либо иного значения. За всё время моей работы перевоплотиться в кого-либо настолько мелкого, как ты, требовалось два раза. Понимаешь?
Я молчала и не шевелилась. Даже дышать перестала.
Лосс, разумеется, заметил, но не смилостивился.
– Астрид, мне очень жаль. Ждан рассказал, насколько ты усердна, и об особенностях дара поведал. При твоих данных… это настоящая потеря для нас. Но ты не подходишь.
Никак.
Я могла поспорить. Могла топнуть ногой. Завопить. Но слова метаморфа казались настолько несправедливыми, что спор был попросту невозможен. Только полный дурак будет обсуждать этот… этот абсурд!
Поэтому я опустила глаза и спросила почти шепотом:
– И что теперь?
Мужчины молчали, и довольно долго. Отвечать всё тому же Лоссу выпало.
– Теперь? Теперь всё замечательно, Астрид. Тебе не придётся мотаться по империи, не придётся рисковать собой. Ты останешься дома, выйдешь замуж и будешь счастлива.
Очень счастлива.
Голос Лосса звучал тепло, но я обманываться не спешила. Я отлично поняла, к чему клонит метаморф.
– И за кого я выйду? – спросила ровно, хоть и тихо.
– За кого захочешь, – тут же отозвался Лосс.
Я не могла не улыбнуться. Не спросить тоже не могла…
– Правда? – Я подняла голову и в упор взглянула на Лосса. Мужчина не дрогнул, только в глазах мелькнуло нечто сильно похожее на сожаление.
А старейшина Дурут шагнул вперёд, извлёк из кармана камзола свёрнутый вчетверо листок и протянул мне.
Я ни капли не удивилась, когда увидела этот список. Двадцать восемь имён…
– Любой, кого выберешь, – поджимая губы, сказал Дурут."
"Опять захотелось взвыть, но я сдержалась. Более того – я улыбнулась и кивнула. Потом развернулась и направилась в учебный класс. Тот факт, что меня не допустят к работе, не означает, что я не могу закончить обучение. Ведь я настоящий метаморф, и мало ли, вдруг в одном случае из тысячи моя помощь всё-таки понадобится.
Я даже досидела то занятие и пресекла три попытки Ждана поговорить о моём будущем. А когда выходила из ратуши, меня опять тошнило, но не от переедания, а от них, от старейшин и Лосса.
В тот миг я поклялась себе, что не стерплю. И именно тогда приняла самое глупое решение в своей жизни – я задумала побег.
Знала бы, чем придётся заплатить за это своеволие, я бы… я бы всё стерпела. Я бы легла под любого, на кого укажут старейшины.
