А ты упираешься и все тянешь и тянешь эту ношу, на которой уже надорвался и умер твой отец. Которая нас убила, потому что и это тоже правда.
– Да это же продолжение все того же разговора. Что я ни сделаю, все плохо. Плохо, нехорошо, не так. Ну, так что же мне делать? – Сташек поднялся и перешел на крик. – Было бы прекрасно, если б хоть кто-то в этой семье перестал мне мешать, если б кто-то помог хоть раз, а не только говорил, поучал, советовал, как надо, а как нет.
– В такие минуты мне хочется закурить.
– Ну и прекрасно.
Кури, мамочка, если есть такое желание.
– Не повышай на меня голос. Говори, что хочешь, но голос не повышай.
– Так, может, я просто уйду? – Сташек рванулся в прихожую, натянул сапоги, кусая губы. Дверь открыл рывком. Крикнул Дорис: – Ты идешь?
Дорис пожала плечами. Не смотрела ни на мать, ни на сына. Сташек воздел кулаки и выдохнул, что даже она против него, уже не одна женщина, а две. Мать подошла к нему, взяла за руки и сказала, чтоб успокоился, что оно того не стоит, они и так редко видятся.
Сташек ответил, что это его прикончит. Не работа, а именно эти встречи раз в две-три недели, к которым готовится уже за несколько дней. Мать с улыбкой посоветовала ему не говорить глупостей и потянула обратно в глубь квартиры. Он без слова упал на диван. Сидел и переключал каналы. Мать принесла желе со взбитыми сливками. Дорис взяла Сташека за руку.
8Только выйдя, Дорис проявила свое неудовольствие. Они ждали такси. Сказала, что, может быть, ей не надо приходить, потому что если два взрослых человека устраивают себе личный ад, то это их дело, а ее дело сторона.
Не позволила себя обнять. Сташек предложил немного пройти пешком. Зашли в квартал пятиэтажек. Дети раскачивались на подвешенных шинах. Дорис сказала:
– Тебе нужно лучше к ней относиться. Она скоро умрет, и что тогда?
– Она сама виновата. Кто ее просил приезжать за отцом в Варшаву? Господи, у него была своя жизнь. Кто ее на это уговорил? Точно не я. Могла сидеть в Рыку.
Он не хотел признаваться в этом, но ощущал беспокоящее жжение в плечах и грудной клетке.
Засунул пальцы под воротник.
– Могла. Но речь не о ней, а о тебе. У меня умерла только бабушка. Мы не были друг с другом близки. Я помню, как она жаловалась, что я редко прихожу. Лежала в кровати и говорила так. Я тогда думала, ну зачем мне приходить, ведь нас ничто не связывает. А когда она умерла, то сразу, мгновенно, я начала себя этим упрекать. Я могла что-то сделать и не сделала.
