Полуголым пробился через клуб, сопровождаемый удивленными взглядами и гоготом немца, который хотел бы получить то же, что я, но не мог.
Вильчур вынырнул почти тут же, нес мою рубашку. Я сказал, что это из-за Теклы.
Слишком мало времени прошло.
– И еще одно. Ты хотел мое желание, так ты его получишь.
– Я получил. Рассказал тебе свою историю.
– В таком случае я хочу еще одно. Имею право. Пообещай мне, что забетонируешь подземелья замка. Если твоя история правда, то ты именно так и сделаешь.
Пьяный Вильчур сел за руль.
– Хорошо, – сказал он.
Это был наш последний разговор.
5– Будь по-твоему. Так, коротко говоря, что? Ты сейчас можешь подумать, что я хороший человек, то это ни хера не так, Шимек. Ни хе-ра. Я в Берлине делал то же, что и тут, только круче. Началось с мелких услуг, чуть пришел в себя, как уже ноги ломаю. И вышло так, что этим не обойтись. Кореша спрашивают: стрелять умеешь? Ну, всяко умею. Что еще было отвечать. Сказали, о ком речь. Один там, богаче епископа. Я туда пробрался. Он один был, у себя.
Только я не мог, понимаешь? Сидел он передо мной на своей сраной инвалидской коляске, а я не смог на спуск нажать. А должен был. Он просил этого не делать, ему и так жизни мало осталось. «Не забирай у меня последних недель», – так просил. Оказалось, что я много чего умею делать, только человека убить не умею. Я когда до того об этом думал, то, клянусь тебе, уверен был, что бах-бах – и обратно с легким сердцем. О нет, Шимек. Ну и вот, оставляю деда живым. И к себе на хату, хватаю, что могу, и сматываюсь с этого Берлина от недавних коллег.
И даже до вокзала не добрался. Пришли трое, сунули меня в багажник, ну, думаю, парень, зашибись ты устроился. Прикопают меня в лесу, и все дела. А тут сюрприз. Сунули меня в подвал. Я тебе честно скажу, обосрался. Не знаю, сколько я там просидел. Наконец, слышишь, Шимек, дорогой, вынимают меня оттуда, суют под душ, дают шмутки с иголочки, и я, прикинь, узнаю тот дом, а деда на коляске так уж точно. Сукин сын за пару часов убрал всех, кого надо.
Похоронил я коллег, понимаешь меня? Всех. Все в песок пошли. Дед на меня смотрит и смотрит, а я боюсь, что опять штаны уделаю. Убей ты меня уже наконец, хотел я ему сказать, у меня был шанс, теперь он у тебя, давай, до свидания. А меж тем дед, я знаю его имя, но тебе не скажу, и говорит, что я человек хороший и теперь буду жить как хороший человек. Он мне эту жизнь обеспечит. Спросил, как его жизнь оценили. Две тысячи евро, столько мне обещали. Тут он смеяться начал.
