Счастливы вместе

Сегодня одна, без поддержки! И целая стопочка карт с именами, по левую руку. Беру её паспорт. Намётанным глазом уже замечаю: на ней нет кольца. Навряд ли первичный визит. Скорее всего, уже не девственница! Заметно по косвенным признакам. К примеру, походка, округлость фигуры и взгляд.

«О, да ты далеко не девственница, милая», — я изучаю анализы.

— Впервые у нас? — уточняю, желая начать разговор.

Пациентка смущается. Немудрено! Девять с половиной недель. А колечка-то нет! Вероятность, что папа ребёночка в курсе тает с каждой секундой.

Стоит взглянуть на то, как она теребит край вязаной юбочки, и сразу становится ясно — одна.

— Да, — отзывается коротко, — Мне вашу клинику порекомендовали. И вас персонально.

— Да что вы? — киваю, — Приятно услышать! Могу вас заверить, что выбор вы сделали правильный. Ведь вы же решили рожать?

Она смотрит, но быстро отводит глаза:

«Ну, вот», — я гашу раздражение, — «Снова здорово!». Очередная «безмуженка», как называет таких моя подруга Алёнка. Она принимает в конце коридора.

Вот у кого не забалуешь! Прямолинейна, как рельса. Правду-матку рубит с плеча. Я не умею так. Я — деликатная.

— Первый аборт, — я вздыхаю, — Ведь вы нерожавшая?

— Нет, — подтверждает она.

«А глаза-то какие красивые», — непреднамеренно залюбовавшись, я вызываю волну покраснения юных, нетронутых возрастом, щёк.

— Ещё чуть-чуть, и малыш начнёт проявлять себя, двигаться. К настоящему моменту у него уже сформированы пальчики рук и ног, — говорю.

Вижу, ресницы дрожат. Она вот-вот заплачет.

Нужно дожать! Убедить. Ведь задача моя — спасти жизнь, пускай даже ещё не рождённого чада.

— Родители есть? — уточняю я.

— Мама, — сглотнув, отвечает она.

Я смотрю на её медицинскую карту. Кривицына Зоя, всего двадцать три года от роду. А на вид и не скажешь! Лет двадцать, не больше.

— Ну, вот! Она знает? — мой голос не докторский, нет. Доверительный, мягкий.

Я как гипнотик, пытаюсь её заболтать. Увести от губительной мысли. Ведь я не могу запретить! Вот решит она сделать аборт, я обязана дать ей подумать, а после — направить к другому врачу.

В нашей клинике, как это ни странно звучит, жизнь не только дают, но и отнимают. Ненавижу аборты! Сама бы я никогда… Ни себе, ни другим! Но — их право.

— Не знает, — кусает девчонка губу. Та становится алой.

На ней нет косметики, только природная яркость. Брови тёмные, глаза цвета жжёного миндаля.

«Красивый ребёнок получится», — думаю. И тут же пытаюсь представить, каким мог быть папа.