Отвернувшись от зеркала, я опускаюсь на край кровати и прикидываю в уме, с чем сейчас имею дело.
Фингал.
Злой сосед, который поставил мне этот фингал.
Девушка, которая меня бросила.
И девочка, которая плакала из-за меня.
Я сидела рядом с Дакотой, пока она рыдала! Девочка думает, ты ненавидишь ее, потому что она не захотела надевать мальчиковые коньки!
Наполненные гневом слова Элли гремят в моей голове как тромбон, вызывая пульсацию в висках и тошноту. Я едва успеваю добежать до ванной, давясь желчью, бурлящей в горле.
Я наклоняюсь над фарфоровой чашей унитаза, и меня выворачивает наизнанку, кажется, в течение нескольких часов. Вечером я ничего не ел, так что блевать нечем, но желудок продолжает сводить и крутить, а меня продолжает выворачивать.
Когда тошнота отпускает, я чищу зубы, опускаюсь на выложенный плиткой пол и какое-то время просто сижу и думаю о том, что наделал. О том, что потерял.
Элли.
Бо.
Бо, будь он проклят! Ну зачем ему понадобилось умирать?
Эта абсурдная мысль вызывает прилив смеха.
Я громко ржу как ненормальный, пока не начинаю икать, а на глазах не выступают слезы.
Раздается стук в дверь.
– Дин… ты там?
Я морщусь, услышав голос Гаррета. Но в его голосе больше не слышно злости. Только усталость.
Я открываю двери, и меня пронзает взгляд пары серьезных серых глаз.
– Ты в порядке? – хрипло спрашивает друг.
Я опять начинаю смеяться.
– Нисколечко.
На его лице появляется виноватое выражение.
– Прости за глаз. – Он ругается. – Но, черт, мужик, этого следовало ожидать! Ты бы видел, что оставили после себя те парни.
Разнесли весь дом.
Я провожу дрожащей рукой по волосам.
– Я все уберу. И не переживай из-за фингала. Я заслужил. Удивлен, что Элли не поставила мне такой же под правым глазом.
Мне невыносимо даже произносить ее имя. Ощущения такие, будто мне вскрыли грудь коньком, вонзили лезвие прямо в сердце и кромсают его на части.
Не могу вообразить, что она когда-нибудь сможет простить меня. Я не пришел на ее премьеру.
Ужас, я совсем забыл про нее. Три недели ходил как в тумане, делая все возможное, чтобы забыть о гибели Бо. Стоило мне подумать о нем, как я открывал очередную бутылку пива или выкуривал косяк, потому что это был самый быстрый, самый простой способ отключить сознание.
Отец Элли не верил, что я смогу позаботиться о его дочери. И он оказался прав. Судя по всему, я и о себе позаботиться не в состоянии.
– Уэллси злится на тебя, – говорит Гаррет.
