Сдавайся, это любовь…

Ведь иначе и быть не может!

Внутри буквально все кричало: «Скажи, что это шутка! Скажи!»

Но Кирилл не собирался. Выжидал, когда я отойду от оцепенения, перебирал волосы и улыбался. Его теплые пальцы собирали льющиеся слёзы, нежные родные губы стирали разъедающую соль боли, а ровное дыхание заставляло повторять. Вдох- выдох… Вдох-выдох…

– Мы ждём ребёнка, – прошептал Кирилл, прижимаясь лбом.

И его слова несли что-то большее, чем жизнь. Они несли смысл. Несли глубину. Несли чувства. Настоящие.

Мир перестал существовать.

Он схлопнулся плотной капсулой, замыкаясь вокруг нас теплой обволакивающей субстанцией. Время растворилось. Звуки исчезли.

И лишь биение его сердце напоминало, что я не сплю.

Кирилл покрывал моё лицо поцелуями. Вновь и вновь повторяя саднящее счастьем слово: «Ребенок…».

Душа замерла. Все ощущения стали острыми, как лезвие бритвы. Они болезненными штрихами вонзались в мой мир, неся что-то новое. Или уже напрочь забытое.

Казалось, по-старому уже не будет.

Семь букв, несущих в себе бесконечность счастья, болезненных флешбэков и гнетущее предчувствие беды.

– Ты… Ты… Это злая шутка? – хрип раздирал пересохшее горло.

– Это наш ребёнок, Люсёчек.

Кирилл достал телефон, и уютная темнота салона рассыпалась от яркости дисплея, на котором застыла фотография с моей медицинской картой.

Бегло прошлась по сухим цифрам, пропустила стандартные пункты: гемоглобин, сахар… и буквально запнулась о странную строку – ХГЧ?

Нет, Лисицына, конечно, брала кровь… Но какого хера?

И вообще, это совпадение! Роковое стечение обстоятельств.

Я прижалась к дисплею носом, вслух матеря Чибисова за эти гребаные наручники, и сдвинула фото вверх, буквально впиваясь взглядом в стандартную шапку бланка. Курочкина Людмила Аркадьевна… Я? Я.

Закрыла глаза и стала дышать. Только бы не шлепнуться в обморок! Пыхтела, как собачка, сжимала пальцами его кожу, чтобы просто поделиться эмоциями, до того как отключусь.

– Тише, малыша, тише… – Кирилл прижался щекой, поцеловал в ухо и вновь отпрянул, возвращая телефон к моему лицу.

А на следующей фотографии значилась совершенно волшебная фраза. Диагноз – беременность.

Всхлипы стали бесконтрольными. Оглушающими. Душераздирающими. А после и вовсе превратились в завывание раненой волчицы.

Я с остервенением затрясла руками, громыхая металлом наручников, и не успокоилась, пока Чибисов не расщелкнул браслеты.

Сжала пальцами край платья, задрала его и с дикой дрожью опустила ладони на живот.