Сдавайся, это любовь…

Нет, это ты прикалываешься! Сорвал девичник! Провел меня, уважаемого адвоката, раком через всю толпу, ладно хоть тыл своим стояком прикрыл! Пообещал извиниться сногсшибательным сексом, а теперь пялишься, будто это у меня фляга свистит…

– Чёрт, я никогда не думал, что когда-нибудь придётся говорить это девушке, – я подбирал слова, до сих пор пытаясь уловить фальшь в её растерянности. Но малыша моя не врала… Она правда сердилась и правда была готова слинять при малейшей возможности. – Люсёк, Ты беременна, – выдохнул я, снова перекинул её руки себе за голову и прижал ладонями за талию к себе как можно крепче, чтобы не сбежала, не исчезла.

Видел волну вспыхивающего безумия, промелькнувшую во взгляде, блаженную улыбку, превратившуюся в свирепый оскал, а когда в шею вонзились когти, даже зарычал от неожиданности.

– Ну, это уже слишком, Кирилл. Даже для тебя это слишком, – Люся зашипела, а из глаз брызнули слёзы. Они лились градом, делая её взгляд размытым, неясным, рассредоточенным и отстраненным.

Она будто пряталась, выстраивала броню, чтобы я не смог увидеть всю боль, что живет внутри моей малыши. Но мне было достаточно ощущения: она стала ледяной, вялой, а пальцы не в силах были сдержать дрожь, уже и не впивались вовсе, а растерянно перебирали волосы на затылке.

Люся стала мягкой, как тряпочка… Медленно расслаблялась, растекаясь по мне. Дрожащие губы едва касались шеи, рваное дыхание обжигало, а сбивчивое сердцебиение сливалось в унисон с моим, запуская звенящую тревогу в опустевшей душе.

Я аккуратно обхватил ладонями её лицо, утонул в мутных глазах и стал стирать реки слез. Языком собирал соль с губ, целовал уголки, желая сейчас лишь увидеть её улыбку.

Каждый её вдох дарил жизнь, а горькая слеза отнимала её…

– Ты же знаешь… Кирюш, ты же знаешь… Я не могу…

– Люся, мы ждём ребёнка!

Я смотрела в его туманные глаза, и поверить не могла…

Густая серая мгла искрилась теплом. В них не было смеха, издёвки или даже намёка на шутку.

Кирилл был спокоен, серьёзен, а взгляд пронимал до глубины души. Он меня не трогал, не прижимал, а все равно тепло было. Будто в объятиях его грелась, дрожью делилась, испуг отдавала.

Это слово крутилось в голове заевшей пластинкой. Оно царапало старые раны, бередило то, что давно поросло быльём и притупилось. А сейчас нарывом вскрылось.

Казалось, радость замерла где-то под сердцем сжатой пружинкой, которой не суждено выстрелить.

Определенно, шутка.