Сдавайся, это любовь…

Вскинула глаза и тут же утонула… Как военный ныряльщик, рухнула на глубину, рискуя жизнью… Его серые, как грозовая туча, глаза переливались молниями и искрами веселья.

– Это тебе, – Кирилл поставил в подстаканник для себя кофе, а для меня – молочный коктейль с соблазнительной шапкой взбитых сливок и милой надписью на запотевшем бочке «Для малыши». Из обмякших рук выскользнул телефон, вместо которого материализовался ароматный, неприлично огромный и умопомрачительно пахнущий горячий сэндвич. – С рыбой, овощами и на пиздец каком здоровом цельнозерновом хлебе.

– Да ты беременна, – передразнил он меня и с сожалением посмотрел на свой сэндвич на точно такой же здоровой, но не очень аппетитной на вид булке. – Я пока не дошел до рациона беременных. Штудирую стадии развития ребёнка.

– Да ты шутишь! – я даже не чувствовала, что голодная, покорно мотаясь с Кириллом по его делам. В животе громко заурчало, а этикет полетел в черту, позволив мне хищно вонзиться зубами в бутерброд. Кирилл довольно замурчал, наблюдая за мной.

– А вот и нет. Я, может, только с виду опездол, а внутри – жуткий занудный ботаник с золотой медалью и красным дипломом. Кстати, это не шутка.

– Серьезно? – я чуть не подавилась сухомяткой, за что получила строгий выстрел серых глаз.

– Кирилл, ты серьезно?

– Ага, – он настойчиво вложил мне в руку стакан. – А в армию меня забрали за драку с ректором. Он был неправ, я горяч, вот и итог.

– Ты прям кладезь интересных фактов, Кирилл Петрович.

– Это я намекаю, что генетика у папки неплохая. Но всё же лучше дочу, малыша. Ты там договорись, давай, – Кирилл внезапно опустил ладонь мне на живот и улыбнулся. – С пацаном мы с тобой коньки отбросим до его совершеннолетия.

– Твои же не отбросили! – хохотала я, наслаждаясь его задумчивостью и серьезностью. Он будто вспоминал свою молодость, сам того не подозревая, звонко цыкая от мелькающих позорных кадров.

– Мои меня в суворовское определили, а там не забалуешь. А вообще, я даже рад, потому что в противном случае сейчас бы не сажал в тюрьму, а чалился там за какой-нибудь разбой или ограбление золотовалютного фонда РФ.

– Не сгущай краски, Чибисов. Я хоть и девочка, но родители со мной тоже горя хапнули. А меня нельзя было закрыть в Суворовском.

– О!!! Подожди-подожди, не рассказывай! Я хочу сам услышать все от первоисточника.

Я за уничтожением еды даже опомниться не успела, как мы припарковались во дворе моих родителей.