Сдавайся, это любовь…

– Я не знаю, как правильно, – он сначала посмотрел в глаза отцу и брату, потом матери, словно позволения спрашивал, и только после этого подошел ко мне близко-близко. Слышала биение его сердца, видела нервное хождение желваков и непроходимый туман в глазах. – Но зато я знаю, что люблю тебя, малыша. Так люблю, что далеко от тебя меня чесоткой накрывает. Я хочу воплощать твои мечты, хочу удивлять и заставлять смотреть в глаза открыто, без сомнения и страха. Будет многое: слёзы, ссоры, приступы ревности… Но единственное, что я могу тебе пообещать, что ты никогда не пожалеешь, что доверилась мне.

– Нас? – прошептала я, моргая часто-часто, чтобы стереть пелену с слез. Хотелось запомнить каждую секунду этого идеального момента…

– Я терпеть не могу чистить картошку, от мытья посуды у меня начинается не менее убийственная нервная чесотка, а по выходным мне хочется лежать тюленем… – зачем-то выдала одним залпом. – Полы за меня моет робот-пылесос, а свободного времени практически нет…

– Замолчи! – зашипел брат за спиной.

– Петя!!! – хором заорали мама с папой.

– Я куплю три робота, а картошка вредна, особенно беременным…

– Упс… – рассмеялся Кирилл и подхватил меня на руки. – Давай, Люсёк, при отце говори, а то по глазам слезливым видно, что поверить не может.

– Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!!!!!!

Шла тихо, чтобы не разбудить… Сжимала деревянный поднос до белизны костяшек. Длинный коридор казался просто бесконечным для того, чтобы откровенно охренеть от того, что я делаю.

Ещё НИКОГДА! Никогда Люсинда не несла мужику завтрак в постель, а сегодня это желание с пяти утра дыру в моём глубоко беременном самосознании прожигает. Прям пульсирует: «Давай, Люсь, попробуй. Вдруг понравится?».

Нет, конечно, может, и понравится, но на всякий пожарный случай я уже была в полной боевой готовности ретироваться на работу. Да-да, все пути отхода продумала, и даже будильник на десять минут завела, оставив телефон на тумбе в прихожей, чтобы сделать вид, что мне звонят по делу государственной важности.

Риск показаться Чибисову полной дурой был велик. Хотя, с другой стороны, почему? Ведь люблю? ЛЮБЛЮ! Но, сцуко, проявлять телячью нежность, от которой меня так методично отучали всё это время, было страшно. Внутри всё сжималось, трепетало от его обязательного жаркого утреннего поцелуя и традиционного «Привет, малыша».

Но я шла… Шаг за шагом.