Сдавайся, это любовь…

Смотрела на длинные коридоры, усеянные типовыми дверями, и дышала… Дышала, будто могу лишиться этой привилегии в любую минуту.

На плечи будто плита бетонная рухнула. Перед глазами калейдоскопом заскакали кадры последних дней, а взгляд застилали непрошеные слезы. Тело было чужим, ватным, бесчувственным. Я даже косилась на лестницу, думая сбежать. Как трусиха. Наплевать!

Но не могу я бросить Ваньку. Не могу…

Стукнула в дверь ради приличия и сунула голову в до боли знакомый кабинет.

– Алексей, доброе утро, – я в привычной для себя манере растянулась в улыбке и взмахнула ресницами, прежде чем войти.

 – Надеюсь, что вы рады видеть меня.

– Людмила Аркадьевна, – мужчина замер, будто привидение увидел. Взгляд его стал метаться от открытого окна к дверному проёму, очевидно, решаясь, то ли выпрыгнуть, то ли вынести меня вместе с полотном.

– Ну, нет, Алексей, – страх, тревога и волнение вмиг растворились. Вот каждый раз! Каждый грёбаный раз, когда натыкаюсь на орущий взгляд, что-то типа: «Баба за рулем! Тебе в «плейбое» с такими буферами сниматься, а не прокуроров бумажками заваливать.

Рабочий «тазик»… Да миллион… Миллион шуток, подколок и вот такой вот едкий и снисходительный взгляд. Все это триггером было, спусковым курком, после чего уже меня было не остановить.

– Вы решили сбежать? Тогда я вам всё же советую окно, – прислонилась спиной к двери, сложила под грудью руки, чтобы не думал, что сдамся без боя. Ну, нет…

– Сидоров Ваня. Он пойдет со мной.

– Людмила Аркадьевна, – Генеральчик вздохнул и опустился на кресло, склонившись над какой-то кипой бумаг.

 – Я понимаю ваше рвение защитить сироток, но это другой случай. При задержании разбойной группы беспризорников, что поджигали мусорные баки, оперативная группа столкнулась с сопротивлением. Вы понимаете, о чем я говорю?

– А что, собственно, дальше? – я вдруг поняла, что Алексей косится куда-то мне за спину. – Они разбили голову сотруднику при исполнении. Теперь вы понимаете, о чем я говорю?

– Почему не вызвали органы опеки? Почему директор детского дома узнал об этом только утром? Почему…

Мой последний вопрос комом застрял в горле.

Кожа покрылась мурашками, волоски на руках стали подниматься, коленки затряслись, а сердцу вновь стало тесно в грудной клетке.

Дёрнула головой сначала вправо – пусто… Влево… И воздух вспыхнул прямо в лёгких. Взгляд зацепился за металлический турник, спрятавшийся за высоким металлическим сейфом.

Мне даже открывать глаза не нужно было.