Сдавайся, это любовь…

 – И единственный твой враг сейчас – это снова ты сам. Вот так, Ванюша, горькая, отрезвляющая правда жизни. Порой сражаться с собой намного сложнее, чем с обществом и обстоятельствами.

Как только красный от моих нотаций Ванька пулей выскочил из машины, я смогла наконец-то выдохнуть. Откинула голову на подголовник сиденья и попыталась заставить сердце не выпрыгивать из груди. Слишком много чувств, эмоций и проблем! Я просто не вывожу эту концентрацию. Внутри постоянно что-то взрывается, кровь то приливает, то застывает кристалликами льда.

– Баранов… Грёбаный ты хрен с горы! – лупила ладонями по рулю, наслаждаясь пекучей болью, что растекалась по коже. – Какого лешего ты опять вернулся? Сука! Сука!

Я дёрнула рычаг и вырулила с парковки. Сейчас меня может понять только один человек. Только один.

Влетела я в кабинет Анечки Лисицыной с такой скоростью, что она взвизгнула и, запнувшись о ступеньку гинекологического кресла, рухнула на пол прямо у моих ног.

– Люсинда! – она хныкала и потирала красные ладони.

 – Ты умом тронулась, что ли?

– Тронулась! Да! Я точно тронулась умом! Как я сама об этом не подумала? И этот гребаный Чибисов мне приснился, уж слишком он идеальный какой-то вырисовывается, и Баранов со своей ебучей ухмылкой…

– Кто? – Аня застыла, позабыв и про стекающую с разбитой коленки кровь, и про красные ладони, а потом и вовсе опустилась на кушетку. – Люся, скажи, что это я тронулась.

– Я бы так этого хотела! – те боль и дикое напряжение, что концентрировались в глазах, вдруг исчезли.

Растворились… Их смыло бурным потоком слез. Признаться, я уже и не помнила, когда плакала в последний раз.

Когда лежала в больнице, перебинтованная с ног до головы! Вот тогда я рыдала навзрыд до рези в горле. Орала, захлебывалась слезами, соплями и собственной беспомощностью. Тогда я, будучи прикованной к кровати, позволила себе вдоволь испить всю горечь ощущения, когда от тебя уже ничего не зависит. Я была куклой, сломанной, подавленной, выброшенной на обочину жизни. Потому что оказалось, что жизнь моя украдена, присвоена и уже давно мне не принадлежит.

Её забрали, отняли, как игрушку в песочнице у ребенка. Но тогда у меня хватило сил отвоевать свои права на счастье, любовь и возможность делать то, что хочу. А теперь?

А теперь в носу вновь появился противный запах прелости болотистой и гари, потому как от моего прошлого смердит так, что голова кружится, а страх выходит на первый план, скрывая всё разумное, логичное и правильное. Инстинкты.