Сдавайся, это любовь…

– Достойно? Ты ж меня, как котёнка нашкодившего, вытряхиваешь из квартиры! Что ты находишь в этом достойного? Замену мне нашла? Ну? Кто он?

– Ну, ты же собрал свои вещи уже, так к чему весь этот спор?

– Ты сняла кольцо! Людмила! Где кольцо? – мужской голос завывал так, будто его там наживую перекручивали в мясорубке. – Оно, между прочим, денег стоило!

– Успокойся, – Люся открыла сумку, долго копошилась среди чисто женских нужных мелочей, пока не вытащила бархатный мешочек. – Вот оба кольца, забирай и уходи.

– Надень! Надень кольца обратно, потому что я просто так тебя не отпущу.

Кажется, на миг показалось, что Люся сейчас рухнет в обморок. Она закрыла глаза, её веки сжались и затряслись от дикого напряжения. И возможно, я бы даже не вмешался, если б не очередные мужские руки, что стали отчаянно сдирать её пальцы с дверной ручки в попытке надеть обычные золотые ободы.

– Добрый вечер! Майор Чибисов! – рявкнул я, но, очевидно, перестарался, потому что бедный мужик так испугался, что золотые кругляши рассыпались по каменному полу лестничной площадки.

Люся же и бровью не повела, лишь взглядом проводила обручалку, заскакавшую по ступенькам в сторону мусоропровода. Хм… Там ей и место. – Нарушаем?

Я незаметно шлепнул малышу по заднице, впитал её неслышное «Чибисов, сука!» и вошёл в прихожую, второй раз за сутки спрятав её за своей спиной.

М-да… Квартира была чуть поменьше, чем моя, но вся такая… Как с обложки какого-нибудь интерьерного журнала: светлая, вылизанная, продуманная до мелочей.

Одним словом, женская и сильно обжитая. Я так думал, пока не обернулся. Стены длинного коридора теперь больше походили на вход в бомбоубежище. Перламутровые, будто сотканные из тончайшего шелка обои были ободраны в совершенно варварском хаотично-истеричном порядке. Зияющие штукатуркой дыры, мокрый пол, и таз с водой, которой он, очевидно, размачивал неподдающиеся обои, говорили сами за себя.

– Это семейные дела, – начал было петушиться Курочкин. Хм… Забавно звучит.

 – Мы постараемся решать вопросы тише, поэтому всего доброго.

– А, ну, раз семейные, то вопросов не имею. Миритесь, ругайтесь, плодитесь и размножайтесь, – хихикнул я, оборачиваясь к Люсе. – Семейные, Людмила Аркадьевна?

Люся не поднимала головы. Смотрела мне куда-то в кадык и практически не дышала. – Всего одно слово, малыша… Семейные?

Она зажмурилась и чуть подняла голову, перед тем как распахнулись огромные мокрые от непролитых слез глаза. И я поплыл.