Сделаю тебя любимой

Только спокойно!

Можно было бы крикнуть, что отец за все заплатит, что отец его найдет, но почему-то сейчас более разумным кажется просто затихнуть, практически спрятаться.

Так и делаю. Оставляю машину криминальному элементу, отхожу подальше, голосую…

– Ты что творишь, дура? Хочешь, чтобы меня обратно замели?

– Но я рожаю! Мне в больницу надо! – голос прорезается, боль становится адской, наполняя тело агонией.

– Руку опусти, а то ты сейчас вместе со своим ублюдком на тот свет отправишься.

Угроза действует. Буквально ледяной водой окатывает. Ладно… Нужно просто отойти подальше.

– Мне сумку надо забрать из багажника. Можно?

– Забирай, – возится он под капотом, а я, придерживая свой огромный живот, ковыляю к машине. Достаю сумку, которая давно готова для поездки в роддом.

Боль вдруг выкручивает меня наизнанку, я оступаюсь и падаю в траву, качусь по небольшому обрыву, прямо в овраг.

Боль становится невыносимой, ощущение, словно ломают тазовые кости молотком.

Я запрокидываю голову, смотря на луну, что светит из-за деревьев.

– Ты что тут за ор устроила?

– Я рожаю! Тупой ты мужлан! – Пусть уже убьет, пусть хоть что-то меня от этой боли избавит! Она сводит все внутренности, заставляет кричать во все горло.

– Ладно, хуй с тобой, – снимает он куртку, робу тюремную бросает между моих ног. Задирает длинную джинсовую юбку, стягивает по ногам колготки.

Я мотаю головой, руками его толкаю…

– Не трогай меня… Не трогай…

– Не надо, я сама… Сама! – выговариваю хрипло, дышу часто, тужась, как учили на курсах. Главное, не смотреть на это страшное лицо. Главное, не думать о том, где я рожаю и как докатилась до такой жизни! Никогда. Никогда я больше не буду заниматься сексом! Никогда больше не полюблю! Один раз полюбила и теперь рожаю в овраге, словно не живу в двадцать первом веке, а между ног у меня две огромные татуированные руки, которые…

– Тужься давай, или чего там? Или хочешь сдохнуть прямо тут? Я даже трудиться не буду и твой труп закапывать!

О Господи! Ладно! Раз, два, три… Раз, два, три.

– Давай! Ну, он же задыхается! – орет это чудовище, и я со всей ненавистью ко всему роду мужскому, со всей любовью к ребенку делаю над собой усилие…

– АААААА… – Это ребенок. Он выходит из меня.