— Так! Может скормить рыбам его и нельзя, но по шапке он получит точно! — разъярился Данил Никитич. — Цветы он за наш столик прислал, надо же! А, ну, Саша, идем на сцену!
Но что-то случилось с моим боссом. Из глаз брызнули слезы, и он начал задыхаться.
«Аллергия», — испугалась я.
— Уберите цветы! Немедленно! — я со злостью вернула букет официанту.
Тот растерянно икнул, но было поздно. Аверин успел вдохнуть пыльцу с ядовитых гербер.
— Саша, где таблетки? — схватила его за руку я.
— Остались в машине… — просипел он.
Схватив со стола салфетку, принялся вытирать глаза и нос.
— Я сбегаю! — выхватила у него ключи от машины Люся.
Тем временем со сцены полились грустные аккорды.
«Я куплю тебе дом, у пруда в Подмосковье… и тебя приведу в этот собственный дом…» — запел Аркадий.
«Мы посадим сирень под окном…»
«А белый лебедь на пруду…на том пруду, куда тебя я приведу».
— Ну, все! Дом он ей купит! Да, как же!
Данил Никитич закатил рукава роскошного сиреневого пиджака. Шумно поднявшись из-за стола, он уверенно двинулся в сторону сцены.
Глава 39
— Ну, все! Дом он ей купит! Да, как же!
Данил Никитич закатил рукава роскошного сиреневого пиджака. Шумно поднявшись из-за стола, он двинулся в сторону сцены.
— Даня, стой! — бросилась за ним следом моя бабушка.
Папа уверенно забрался на сцену и схватил ведущего за грудки. Пару раз тряхнул, а потом вырвал у него из рук второй микрофон.
— Кто любит ирландскую польку? — перебивая грустную романтику шансона, загромыхал на весь ресторан Данил Никитич.
В следующий миг всунул в карман одному из музыкантов пятитысячную купюру и заговорщицки подмигнул. Тот понимающе улыбнулся. Не выключая фонограммы шансона, наиграл на клавесине польку. Еще двое музыкантов подхватили веселый мотив.
Несколько минут на сцене творилось безобразие. Аркадий пытался допеть песню о лебедях на пруду, а музыканты лихо наигрывали ирландскую польку.
Я же пыталась помочь Аверину справиться с аллергией.
Люся прибежала с упаковкой таблеток.
Увидев папу на сцене, вложила таблетки в мою руку, и бросилась на подмогу бабушке.
Аверин принял таблетку и наконец задышал свободнее.
— Тая, надо что-то делать, — с отчаянием посмотрел на сцену он. — В папином возрасте нельзя так активно двигаться. Этот танец его убьет.
Я подняла глаза и обомлела. Данил Никитич пригладил свой сиреневый пиджак, поправил ворот белой рубашки и уверенно вышел на середину сцены.
— Вряд ли.
