— Че-го?
Еле успеваю поймать отвалившуюся челюсть и проглотить уже готовый вылететь изо рта мат:
Отключить Романа от ИВЛ?
Умертвить?
Собственного сына?
Правда? Реально не шутка?
Боже, у меня веко дергается. Раз, другой, третий. Причем, так чувствительно, что невозможно не обратить внимания. Растираю глаз пальцами, обдумывая ситуацию.
Бред какой-то.
Самый настоящий дикий бред.
Ежу понятно, что никакого разговора у Зотова и его матери не было. Да еще такого своевременного. Это ложь. Наглая и бессовестная чушь, озвученная меркантильной крысой.
Вот же стерва! Спасать душу она приехала. Не удивлюсь, если вместе с этим с собой и завещание, на себя оформленное, притащила.
Кукушка сраная. Не видела её ни разу, а уже стойкая антипатия и желание помои в лицо выплеснуть.
И Ромка еще расстраивался, что от него такая мамаша отказалась? Да ему за это надо свечку в церкви ставить, что бог от гадины уберет!
— И что? И как? — не выдерживаю установившейся в машине тишины. — Врачи же ее не послушали? Не сделали, что она велела?
Сердце, еще не до конца присмиревшее после первого известия, повторно уносится в скоростной забег.
Они же молчат не потому, что.
— Нет, конечно, — успокаивает Мурин, становясь серьезным. — Наши парни быстро растерявшихся зотовцев в чувства привели. Эту деятельную мадам, как там ев... э-3-э, да, точно, — щелкает пальцами, — Милену Владимировну за дверь выставили, а потом и Сергея Владимировича вызвонили.
— Отца Романа?
— Верно.
— А он что?
Прищуриваюсь и с замирающим дыханием дожидаюсь, что же скажет Виктор.
Он не разочаровывает.
— 0, Зотов-старший — мужик чёткий. За пятнадцать минут до клиники долетел и еще за десять всё решил. Не знаю, правда, что он своей бывшей шептал. Очень уж тихо беседа проходила. Но, когда Зотов руку жёнушки отпустил, уматывала та, как черт от ладана. Только пятки сверкали.
— Хорошо, — выдыхаю с облегчением.
Сергей Владимирович сдержал слово и приехал. Это главное. Значит, переживать за Романа не стоит.
Отец о нём позаботится.
— Мне, наверное, надо с ним встретиться, — фразу произношу негромко и скорее для себя.
После прилета всё еще нахожусь в немного подвешенном состоянии, когда вроде как мозг понимает, что действительность настала и пора снова погружаться в дела и заботы, но всячески этому сопротивляется. Напоминает о том, как хорошо было там, вдали от проблем, когда никто не давил и не чинил препятствий спокойной жизни.
— Встретимся.
