Отвожу взгляд в сторону, чтобы скрыть смущение... и передумываю.
Хочу видеть его глаза. Хочу тонуть в графитовом омуте. Хочу купаться в его внимании.
Мы же для всех — любовники. Ну вот пусть завистники обожрутся пищей для сплетен. А я…
А я. потешу собственное самолюбие. Быть центром внимания Арбатова, волнительно до безобразия.
— С такими защитниками за спиной? — хмыкаю и на секунду прикусываю нижнюю губу.
Мне очень заходят теплые искорки, вспыхнувшие в темной глубине ледяных глаз мужчины. И да, я чуть-чуть заигрываю.
Хочется.
— Это очень легко, Руслан
— Ну, они же не всегда могли тебя защитить. В кабинете ты была только с Михой.
— Пра-а-авильно, с Михой. А он старался за четверых, — имею ввиду и самого Руслана, который, судя по мелькнувшей на порочных губах улыбке, меня понимает, — и на каждый новый вопрос следователя мой защитник громко рявкал: «Я ПРОТЕСТУЮ»
Тихонько смеюсь и с удовольствием пересказываю Арбатову момент, когда вспотевший Павлов налил себе стакан воды. Второй почему-то начал протягивать мне, и тут Самков снова рыкнул свою коронную фразу.
.. «Я протестую»
Не знаю, чего стоило Николаю Тимофеевичу проявить выдержку и не обоссаться, удержать пластик в руках, но задавать одни и те же вопросы по пятому кругу он перестал. После чего быстренько подписал пропуск и выставил меня за дверь.
Не удивлюсь, если еще и перекрестился, когда вышла.
С обсуждения Павлова, которому наверняка икается, плавно переходим на вопрос, касающийся квартиры и устроенного в ней погрома.
Предупреждаю, что обязательно в нее завра поеду, как и на работу, где меня скорее всего потеряли, и тут замечаю Сергея Владимировича.
Зотов подходит поздороваться и подарить подарок хозяину вечера. Перекинувшись с Хмельницким несколькими фразами, крепко пожимает тому руку, одаривает комплиментом его супругу и, оглянувшись, устремляется прямиком в нашу сторону.
Идет, как волнорез, прямо и уверенно чеканя шаг Кое с кем здоровается, но не останавливается, хотя его явно втягивают в разговор.
В этот момент он чем-то напоминает мне Арбатова. Похожая аура власти и уверенности. Взрослая, прокачанная. Тяжелая, но притягательная.
И пусть Сергей Владимирович разменял шестой десяток, женщины пожирают его голодными глазами ничуть не меньше, чем моего сегодняшнего кавалера.
Роман, как теперь понимаю, до подобного уровня так и не дотянулся. Стремился рвался, но остался всего лишь адептом, а эти мужчины — настоящие гуру, достигшие просветления.
