— Потому что разозлили, — шиплю, улыбаясь на публику, и предпринимаю попытку отодвинуться.
В медвежьих объятьях становится слишком жарко. И душно. И щеки пылают так, что маки завидуют.
— А-а-а, ясно. Я уж думал, это чисто женская логика сработала. Мол, своих не бью, а раз на «вы», так уже чужой. И всё можно.
Руслан Германович вновь возвращает на лицо ленивое равнодушие и демонстративно медленно осматривает окружающих. Удивительное дело, но те после его «сканирования» моментально находят себе важное занятие помимо того, чтобы пялиться на нашу пару.
Кто-то разбредается. Кто-то вспоминает, зачем пришел.
— Выдыхай, Арина, и пойдем уже картинками любоваться, — добавляет Сатана, явно наслаждаясь ситуацией.
— Замечательная идея, — поддерживаю его благие намерения, мысленно ликуя, что на пятую точку больше никто не покушается. — Кстати, любоваться будем не картинками, а фотографиями. Современными и классическими, — припоминаю информацию из буклета.
— Но начнем, пожалуй, с лиц вот тех двоих.
Непонимающе оборачиваюсь к спутнику и прослеживаю, на кого направлен его полный превосходства взгляд.
Измайловы собственными персонами. Кира и Владислав. Стоят и пялятся в упор.
И что ж им дома не сидится?!
25.
— Вот только не говорите, что мы сейчас пойдем с ними здороваться?
Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и заступаю Арбатову дорогу. В этот момент меня мало заботит, кто и что может подумать. Особенно противная парочка.
— А ты не хочешь? Будешь упираться? Или пригрозишь еще что-нибудь мне сломать?
Ехидная усмешка и прямой взгляд.
Руслан Германович в привычной манере развлекается, чувствуя себя как рыба в воде в любой ситуации.
— Другие варианты есть? — интересуюсь, включаясь в игру, и демонстративно медленно осматриваю его с головы до ног.
Такую махину при всем желании не остановишь, если он решит двигаться. И фиг прочитаешь, что у него на самом деле на уме.
— Конечно, есть. Для начала вспомни, зачем ты здесь. Собери крохи своего актерского таланта и.
.. улыбнись.
Любовники... ну правильно.
Неудивительно, что Сатана вредничает. Он старается, руки распускает, а я филоню.
Надо исправляться.
Следующий мой поступок удивляет не только его, но и меня саму, а еще какого-то пузатого сноба, проходящего мимо. Не зря же он странно крякает и тут же исчезает в толпе.
Придвигаюсь к Арбатову вплотную, так что между его пиджаком и моим декольте не остается прослойки воздуха.
